-- Не вретъ, я тебѣ докажу... Ты Васька, а не Родивонъ, Самохваловъ -- а не Бѣлогубовъ... Лучше признавайся да помиримся; а то будешь меня помнить. Хе-хе... Черезъ часъ, черезъ два, знай ты это, подойдутъ понятые. Письмоводитель съ сотскимъ въ Лозовой остался; чуть зорька выглянетъ, всѣ будутъ здѣсь... Такъ согласенъ? Помни -- свяжу, а тамъ -- въ кандалы и въ Сибирь... что въ Сибирь? хуже! къ самому графу Аракчееву по этапу перешлю... Онъ те вчешетъ -- съ живаго кожу сдеретъ! Хе-хе...
-- Смилуйтесь, Сидоръ Акимычъ! смилуйтесь! не своимъ голосомъ взмолился Родивонъ: все берите; не погубите только жены, да маленькой дочки.
-- Да ты можетъ и въ-заправду не графа Аракчеева крѣпостной, а князя Четвертинскаго вольноотпущенный?-- шутилъ, видимо хмѣлѣя отъ старой Флугшиной запеканки, становой.
Родивонъ упалъ ему въ ноги.
-- Гдѣ состряпалъ пачпортъ?-- крикнулъ, затопавъ на него, становой.
-- Въ Бердянскѣ у жида купилъ.
-- У Герцика? знаю... А отпускную гдѣ добылъ?
-- Тамъ же.
-- Что далъ?
-- Два золотыхъ.