Становой покатился со смѣху.
-- Вотъ, сударыня, обратился онъ къ Грунѣ, наливая стаканъ: за вашъ хлѣбъ, да соль, готовъ я вамъ помочь. А опрометчиво поступили, опрометчиво... неужели многочтимая, столь высокаго ума и характера дама, Анна Васильевна, ваша крестная матушка,-- я ихъ довольно знаю! и ручку имъ не разъ цѣловалъ!-- неужели, говорю, не нашла бы она вамъ лучшаго сокола? Эхъ, эхъ... А запеканка мое почтеніе!.. вѣчная память Минѣ Карловнѣ -- и ею, а равно покойнымъ мужемъ ея -- много почтованъ!.. Что, любезный?-- обратился становой къ Родивону: не слыхать ли понятыхъ? не пришли еще?
-- Не видно что-то, отвѣтилъ Родивонъ, взглядывая въ окно.
-- Такъ готовь, душенька ты моя, бѣлоногихъ... Рѣзвы, ухъ рѣзвы! Видѣлъ, какъ ты на этихъ жеребцахъ по ярманкамъ свою кралю-сударушку покачивалъ... Готовь, а я тѣмъ временемъ маленечко сосну... Да ты не бойся -- все теперь у насъ будетъ гладко, шито! Никто, опричь меня, про доносъ этотъ не знаетъ, даже и письмоводителю я не показывалъ... Рыло у него не чисто... Понятыхъ тѣмъ же часомъ отпущу назадъ и напишу, куда слѣдуетъ, что нѣтъ такого въ здѣшнихъ мѣстахъ; а про подарки ты выдашь мнѣ росписку, что деньги-молъ за все сполна получилъ....
"Слава тебѣ Господи! слава!" не помня себя отъ радости, взмолилась Груня, когда становой погасилъ свѣчу и примостясь на лавкѣ, захрапѣлъ въ первой горницѣ, а Родивонъ ушелъ ему готовить тройку бѣлоногихъ.
-- Ѣдемъ, шепнулъ, входя въ женѣ въ попыхахъ, Родивонъ.
-- Куда?
-- Нечего толковать. Буди и бери Параню, да захвати хлѣба, одежи. Послѣ все разскажу.
-- Да онъ же поладилъ съ тобой, согласился!-- лепетала, дрожащими руками одѣвая дочку, Груня.
-- Знаю я ихъ, ненасытныхъ волковъ. Дай ему только лапу къ глотку, всю кровь высосетъ. Пропали мы, пропали... Скорѣе снаряжайся, скорѣй... Люди не скоро сойдутся,-- успѣемъ уйти -- загоню коней до смерти, а сто верстъ проскачу -- въ Бахмутѣ есть пріятель, далѣе отъ него уйдемъ... въ Анапу или за Кубань.