Родивонъ подошелъ съ топоромъ къ спящему становому и хотѣлъ было сразу съ винъ порѣшить, да раздумалъ. Онъ пошарилъ потомъ съ фонаремъ на чердакѣ и вкругъ дома, взглянулъ мимоходомъ на акацію, раздумывая -- не повѣситься ли?-- возвратился наконецъ въ женѣ, поднялъ у печки топоромъ половицу, вынулъ оттуда кожавивй поясъ съ деньгами, снялъ со стѣны ружье, вздохнулъ, перекрестился на образъ и вышелъ за крыльцо.
На востокѣ чуть-чуть начинало бѣлѣть. Запряженная Родивононъ тройка жеребцовъ, какъ вкопаная, стояла на привязи у крыльца.
Родивонъ усадилъ въ телѣгу Груню съ дочкой, бросилъ въ нихъ кое какіе пожитки, бережно растворилъ ворота, самъ сѣлъ на облучокъ, снялъ шапку, еще разъ перекрестился, прислушался. Вездѣ тихо. Только въ сосѣдней слободкѣ за бугромъ, какъ бы по волку, тявкаютъ собаки.
Телѣга безъ шума выѣхала за ворота, поднялась на еще темный выгонъ, стала переваливать за косогоръ. Родивонъ неспокойно задвигался, подобралъ возжи и сперва рысью, потопъ вскачь пустилъ храпѣвшихъ и рвавшихся жеребцовъ.
"Охъ, да что же это? что?" заговорила въ страхѣ, оглядываясь, Груня: никакъ у насъ, Родивонъ Максимычъ, пожаръ?" Родивонъ съ трудомъ переводилъ дыханіе и молчалъ. Онъ крѣпче надвинулъ шапку на ухо, крѣпче налегъ на бѣлоногихъ, и тройка, выбравшись на дорогу въ Волчьей, скрылась за горой, въ то время, какъ начавшійся за спинами бѣглецовъ пожаръ далеко освѣтилъ долину Богатой, въ томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ хуторъ и гдѣ Богатая сливалась съ рѣчкой Богатенькой.
Домъ, гдѣ спалъ мертвецки-пьяный становой, вспыхнулъ и горѣлъ, какъ свѣча. Не успѣли сбѣжаться изъ задворныхъ избъ разбуженные ревомъ скотины и гуломъ огня батраки, не успѣли подойти завидѣвшіе пламя понятые, отъ новаго дома Ивана Яковлевича остался одинъ пепелъ.
Письмоводитель далъ знать въ городъ. Явился исправникъ.
По окончаніи слѣдствія, былъ составленъ протоколъ, а въ протоколѣ было сказано слѣдующее: По Божьему изволенію, такого-то года, мѣсяца и числа, ка хуторѣ лейбъ-гвардіи прапорщика такого-то, отъ неизвѣстной причины, въ глухое ночное время, приключился пожаръ. А на томъ пожарѣ, кромѣ лошадей, коровъ и прочаго имущества владѣльца сгорѣли: становой приставъ Сидоръ Акимовъ Солодкій, со всѣми его бумагами, пара обывательскихъ коней, съ повозкою, и управляющій тѣмъ хуторомъ, вольноотпущенный Родивонъ Максимовъ Бѣлогубовъ, съ женою Аграфеною Ивановою и съ малолѣтней дочкой, Прасковьей. Въ чемъ и подписуемся..."
-----
Вѣсть о пожарѣ на хуторѣ и о гибели управляющаго съ семьей сильно поразила Ивана Яковлевича и Анну Васильевву. Иванъ Яковлевичъ рѣшилъ раздѣлаться съ землей и со всѣмъ хозяйствомъ на Богатой. Анна Васильевна мужу не перечила. Это имѣніе вскорѣ было продано курскому второй гильдіи купцу, Ивану Михайловичу Слатину. Иванъ Яковлевичъ былъ доволенъ тѣмъ, что вырученными деньгами уплатилъ не мало особенно тяжелыхъ долговъ. Анна Васильевна была за то неутѣшна.