-- Слышите, герценька?-- спрашиваете, глядя на жену, Иванъ Яковлевичъ: такая, что и попрыщетъ.
-- Слышу,-- отвѣчаетъ, сердито глядя поверхъ очковъ на Капитона, Анна Васильевна.
-- Ну, а погода? допытываетъ баринъ, начиная опять на колѣняхъ разстилать и свертывать носовой платокъ.
-- У васъ тутъ, сударь, еще бы и ничего, отвѣчаетъ на заданный урокъ Капитонъ: а вотъ степью сегодня я шелъ, такъ и не приведи Богъ, какая такъ шла туча. Какъ выѣдете въ поле, то будетъ и дождь и громъ.
-- Ну иди же ты, Капитонъ, на кухню да вели себѣ дать водки и пирога,-- а я лучше пережду.
Иванъ Яковлевичъ до того боялся грозы, что даже въ комнатахъ съ первымъ ударомъ грома приказывалъ запирать ставни и двери, зажигалъ лампадки у образовъ, ложился среди бѣла-дни въ постель, голову прикрывалъ одѣяломъ и такъ лежалъ, пока удалялась гроза.
Но случалось, что Иванъ Яковлевичъ наконецъ и выѣдетъ, да вспомнитъ, что въ то утро всталъ съ постели лѣвой, а не правой ногой, или увидитъ на улицѣ, крестъ-на-крестъ упавшія, двѣ солонинки, или кто-нибудь въ деревнѣ перейдетъ ему дорогу, то непремѣнно возвращается и къ новому отъѣзду соберется уже не скоро.
-----
Жизнь Анны Васильевны за старости была вообще не легка Сыновья были на службѣ, дочери за-мужемъ. Однѣ книги ее утѣшали. Твердая нравомъ, начитанная и умная старушка не унывала. Мужнино хозяйство; правда, шло до того плохо, что, при тридцати-сорока лошадяхъ на конюшнѣ, иной разъ не на чѣмъ было выѣхать: лошади то хромали, то были запалены, и кучеръ Ивашко подъ-часъ докладывалъ, что нѣтъ ни единаго цѣлаго и сноснаго хомута. За то въ комнатахъ, благодаря хлопотамъ Анны Васильевны, всегда было чисто, уютно, свѣтло, и пріятно пахло. Позолота на зеркальныхъ райкахъ потускнѣла правда, и потерлась, и Гаврюшка нерѣдко ходилъ съ прорванными локтями. За то цвѣты по окнамъ были постоянно свѣжи и зелены. Полы въ комнатахъ бабы подметали вѣниками изъ душистыхъ травъ, вощили и вытирали суконками. И если Анна Васильевна не всегда имѣла деньги на собственныя необходимыя потребности, если сама она пила чай изъ безносаго чайника, за то мужу кофей на завтракъ подавался не иначе, какъ въ серебряномъ, съ рѣзьбой и съ цвѣткомъ на крышкѣ, кофейникѣ и съ такой же сахарницей. Въ новой годъ прислуга не выбрасывала изъ дому сору, а оставляла его гдѣ-нибудь въ углу за дверью или подъ печкой, чтобъ не вынести вонъ изъ дому... счастья...
-----