-- Побѣжденные ликуютъ, побѣдители порабощены!-- произнесъ съ чувствомъ Орловъ.
-- Гоняемся за славой освободителей и повелителей всей Европы, -- проговорилъ младшій Давыдовъ: а дома -- военныя поселенія, Татаринова, Фотій и Магницкій.
-- Такъ тебѣ, Вася, хотѣлось-бы освободить своихъ крѣпостныхъ?-- спросилъ Александръ Львовичъ.
-- Да, да и тысячу разъ да!-- съ жаромъ и твердо отвѣтилъ младшій братъ.
Александръ Дьвовичъ грузно повернулся лѣнивымъ, тучнымъ тѣломъ, попробовалъ опять прокашляться и привстать.
-- А кто будетъ, Базиль, тебѣ дѣлать фриканд о, супъ а-ли тортю и прочее, -- спросилъ онъ: если дадутъ вольную Митькѣ? и что скажетъ Левъ Самойлычъ?
-- Всѣхъ освобожу, и теперь Митѣ и Самойлычу я плачу жалованье!-- отвѣтилъ Василій Львовичъ: спроси, вонъ, Якушкина -- ему графъ Каменскій давалъ четыре тысячи за двухъ крѣпостныхъ музыкантовъ его отца.... а Иванъ Дмитріевичъ графу отвѣтилъ выдачей имъ обоимъ вольныхъ.
-- Рисуетесь!-- брезгливо прохрипѣлъ Александръ Львовичъ, сося полупогасшую сигару: въ якобинцевъ играете.... мода, жалкое подражаніе чужимъ образцамъ.
-- Какъ мода? извините!-- обратился къ спорщику Волконскій: это постоянная мысль лучшихъ нашихъ умовъ.
-- Гдѣ они? -- кисло улыбнулся и зѣвнулъ Александръ Львовичъ.