-- Пять лѣтъ я бился, -- заключилъ Шервудъ: извольте узнать, на смотрахъ обходили; что было, издержался, а производства все не видать.... Хотѣлъ я и руки на себя наложить, вотъ какъ передъ Богомъ! и дезертировать за границу, въ Грецію, гдѣ люди бьются за свою свободу.... Горе сломило, не стерпѣлъ....
Шервудъ говорилъ съ чувствомъ, толково и умно. Майоръ сперва было вспылилъ: "вотъ вы, головорѣзы! а? куда дернулъ! у меня, братецъ, то-же семья, дѣти...." Онъ не щадилъ доводовъ, укорялъ.
-- Черезъ головы другихъ затѣялъ, вертунъ, перескочить!-- горячился майоръ, пыхтя и расхаживая по комнатѣ: назначено двѣнадцать лѣтъ, ну, и терпи. Гдѣ твои такія заслуги, права? Теперь, батенька, не военное время. И родовые дворяне, вонъ, не тебѣ иностранцу чета, ждутъ, переносятъ! Я самъ, братецъ ты мой, не изъ богатыхъ, сколько тянулъ....
Мысль объ оставленной, страдающей дѣвушкѣ смягчила майора.
-- Изволь, помогу, -- проговорилъ онъ наконецъ, подумавъ: но прежде самъ исправься, приведи себя въ должный видъ. О рюмкѣ болѣе ни-ни....
-- Явите божескую милость.
-- Попытаюсь, говорю, есть аудиторскія дѣла, кое-что можетъ найду и по механикѣ.... А пока вотъ тебѣ приглашеніе, -- заключилъ майоръ: приходи каждый день ко мнѣ обѣдать. Отличишься, то-ли тебя, по способностямъ, ждетъ?
Слова майора подѣйствовали. Шервудъ остепенился, сталъ исполнять казенныя и неурочныя частныя порученія, обзавелся инструментомъ, ободрился и принялъ прежній, приличный видъ. Ему дали унтеръ-офицерскіе погоны, и онъ уже запросто бывалъ у майора.
Лѣтомъ 1825 года, въ Новомиргородѣ, въ полковнику Гревсу заѣхалъ его пріятель, Александръ Львовичъ Давыдовъ. За обѣдомъ разговорились о хозяйствѣ. У полковника, въ это время сидѣлъ и майоръ. Гревсъ подмсѣивался надъ помѣщичьими доходами. Ѣли устрицы.
-- Полковые командиры, cher ami, хе-хе, не знаютъ неурожаевъ, -- сказалъ онъ, попивая шабли: сравни хоть бы меня -- вѣдь я живу, какъ-бы владѣлъ восемнадцатью тысячами душъ.