Въ 5-мъ No "Вѣстника Европы", за мартъ, явился Основьяненко съ статьею "Письма къ Лужницкому Старцу", за подписью "Аверьянъ Любопытный, состоящій не у дѣлъ коллежскій протоколистъ, имѣющій хожденіе по тяжебнымъ дѣламъ и по денежнымъ взысканіямъ". А ниже: "Марта 1-го дня. Сыромятники". Псевдонимъ напоминаетъ первую службу Основьяненко, его состояніе не у дѣлъ при Департаментѣ Герольдіи, а самое письмо напоминаетъ письма Ѳалалея Повинухина. Письмо начинается словами: "Уже пять мѣсяцевъ были мы въ тѣхъ мысляхъ, что вы, мужъ почтеннѣйшій, посылаете свои статьи къ Миносу. Жена моя, бывъ увѣрена, что вы скончались, подавала милостыню бѣднымъ за упокой души вашей; сынъ мой ѣздилъ даже на Ваганьково Кладбище отъискать могилу вашу, а досужій нашъ піита, г. Пустяковскій, читалъ намъ надгробіе Лужницкому Старцу!" Далѣе Аверьянъ Любопытный проситъ писать и не унывать духомъ, если Старца одолѣли Ничтовичй и Тараторины, и заключаетъ: "Вспомните, что вытерпѣлъ другъ вашъ отъ бродягъ, преслѣдовавшихъ его въ Лужникахъ, за Москвою-рѣкою." На это Лужницкій Старецъ сдѣлалъ подъ статьею примѣчаніе, гдѣ говоритъ, что, вѣроятно, Аверьяпъ Любопытный писалъ къ нему или "въ день именинъ жены своей, или выигравъ тяжебное дѣло, или взыскавъ по ненадежному обязательству" и обѣщаетъ ему отвѣчать. Въ-самомъ-дѣлѣ, съ апрѣля того же года, Лужницкій Старецъ началъ снова свою корреспонденцію и письма адресовалъ Аверьяну Любопытному. Съ мая Основьяненко писалъ къ нему подъ псевдонимами: 1--19 и А**. Шестериковъ, городъ Т. {Объ этихъ псевдонимахъ мы слышали отъ г. B. К. Предположеніе наше о вѣроятности такого показанія подтверждается словами: городъ Т., то-есть Тула, гдѣ нашъ авторъ былъ около этого времени по дѣламъ.}.
Въ 4821 г. въ "Вѣстникѣ Европѣ", въ 5-мъ No, подъ "Письмами къ Лужницкому Старцу" стоитъ уже имя Юноша Бѣлаго Города. Эти письма мы считаемъ также письмами Основьяненко: ихъ тонъ рѣшительно одинъ съ письмами Ѳалалея Повинухина, а новый псевдонимъ, вѣроятно, придуманъ авторомъ по случаю поѣздки въ ближній къ Харькову Бѣлгородъ, гдѣ находится могила упомянутаго нами выше родственника Фамиліи Квитокъ, епископа Іоасафа Горленко. Въ 1822 г. въ "Вѣстникѣ Европы" "Письма къ Лужницкому Старцу" наконецъ являются прямо уже съ подписью Ѳалалея Повинухина. Здѣсь, между-прочимъ, болтливый авторъ описываетъ свою свадьбу съ Евдокіей Григорьевной, въ имени которой нельзя не узнать супруги автора, Анны Григорьевны, а обитаемый имъ городъ называетъ: Хар..... Наконецъ, въ томъ же году, въ "Вѣстникѣ Европы" помѣщены пять "Малороссійскихъ анекдотовъ", перемѣшанныхъ съ малороссійскими фразами, анекдотовъ безъ подписи, но которые смѣло можно отнести къ перу Основьяненко. Кромѣ автора "Писемъ Ѳалалея Повинухина" и "Юноша Бѣлаго Города" въ то время никто не могъ дать этимъ извѣстнѣйшимъ украинскимъ анекдотамъ такой редакціи; да притомъ они прямо относятся къ Слободской Украйнѣ, то-есть, къ Харькову и его области, что видно изъ перваго разсказа, и при жизни Основьяненка были конькомъ въ его оригинальныхъ импровизаціяхъ, въ маленькомъ домашнемъ кругу, среди веселыхъ, невзыскательныхъ знакомыхъ {Можно было бы думать, что авторомъ этихъ анекдотовъ былъ П. П. Гулакъ-Артемовскій; но послѣдній намъ сказалъ, что эти анекдоты ему не принадлежатъ. Наконецъ наши соображенія подтверждаетъ Снегиревъ въ письмѣ своемъ къ нему, отъ 10 октября, 1831 г., гдѣ прямо говоритъ: "Анекдоты ваши изъ малороссійскихъ пословицъ (въ "Вѣстникѣ Европы") я читалъ..." и т. д.}.
Съ этой поры начинается новая эра въ жизни Основьяненка, вызвавшая появленіе его комедій и повѣстей около 1830 года, и потому мы остановимся на ней нѣсколько долѣе. Въ этотъ періодъ, именно съ 1827 года, нашъ авторъ является уже съ явными требованіями литературнаго мѣста, достигаетъ его и становится извѣстенъ, хотя немного поздно, именно почти на пятьдесятъ-пятомъ году своей жизни. Замѣтимъ, что злые языки, однако, не сразу дали ходъ извѣстности нашего автора; пасквили и эпиграммы изрѣдка пускали въ него свои жала, и даже самъ Каразинъ не удержался, чтобъ не пустить въ ходъ о немъ довольно-ѣдкаго куплета, который, по словамъ г. К., начинался такъ:
Былъ монахомъ, былъ актёромъ,
Былъ поэтомъ, былъ танцоромъ!
Позже, другое четверостишіе обошло далеко околотокъ. Вотъ оно:
Не yадивлюся я, Создатель,
Какой у насъ мудреный вѣкъ;
Актеръ, поэтъ и засѣдатель --
Одинъ и тотъ же человѣкъ!