13-го мая 1839 г.
"Въ "Отечественныхъ Запискахъ" явится скоро "Панъ Халявскій". Это начало и отдано еще до поступленія моего въ покровительство ваше. Онъ начатъ по препорученію Василія Андреевича, переданнаго мнѣ чрезъ здѣшняго чиновника графа Панина, чтобъ описать старинный бытъ малороссіянъ, родъ жизни, воспитаніе, занятія и все, до послѣдняго. Я понялъ, что это высшаго сословія, и сдѣлалъ начало. Что вы о немъ скажете? Если онъ заслужитъ ваше одобреніе, то его можно расплодить, въ томъ же тонѣ, отъ двухъ и до четырехъ частей. Тутъ будетъ молодость его, служба, домашняя жизнь и занятія, пребываніе въ столицѣ, раздѣлъ съ братьями, процесы, женитьба, воспитаніе дѣтей и проч. На что и буду ожидать рѣшенія вашего. И такъ понаберется частей восемь иди и болѣе, кромѣ "Пустолобова", которому рѣшенія ожидаю отъ васъ.
"Ко всему этому я приступаю единственно по требованію вашему. Теперь же скажу съ всегдашнею моею откровенностію о главнѣйшемъ предметѣ. Я получаю отъ брата опредѣленную пенсію; разсчитанной мною, отъ числа до числа, отъ срока до срока, стаетъ; но лишняго не бываетъ и ни откуда не приходитъ, слѣдовательно приступить къ печатанію я не имѣю никакой возможности. Занять для того денегъ, не смѣя и думать о вѣрномъ пріобрѣтеніи, неприлично; а потому и должно отложить всякое попеченіе. Не полагаю возможнымъ, чтобъ нашелся совѣстный книгопродавецъ (гдѣ они?) взять изданіе на себя. Обѣщанныя выгоды едва-ли онъ исполнитъ, едва-ли устоитъ въ словѣ. И со мною были подобные примѣры. Итакъ, это обстоятельство положитъ преграду всему, что вы, по доброму расположенію и участію, точно дружескому, хотѣли сдѣлать для меня. Это одно стѣсненіе заставляетъ меня отказаться отъ предложенія вашего и потому еще, что, по вашему предусмотрѣнію, первоначальная подписка въ наше время невозможна".
VII.
21-го іюня 1839.
"Со всею откровенностію отвѣчаю на послѣднее письмо ваше отъ 5-го іюня. Упражненія въ дѣлахъ, незатѣйливость, ограниченность въ жизни обратили на меня вниманіе дворянства. Я былъ постоянно избираемъ въ почетныя должности, когда нѣкоторыя изъ первѣйшихъ особъ не были удостаиваемы къ тому. Весьма-натурально, что это произвело зависть и желаніе повредить мнѣ; клеветали на меня, разсѣвали обо мнѣ разныя нелѣпости -- ничто не помогало; я былъ избравъ въ Предсѣдатели Палаты. Здѣшніе завистники употребили все, чтобъ помѣшать мнѣ, и успѣли. Утвержденъ былъ не я, а младшій мой кандидатъ. Тутъ-то усилили слухи, что Г*** не благоволитъ ко мнѣ, а Б*** употребитъ все, чтобъ меня не допустить служить нигдѣ. Но дворянство, вопреки молвѣ, не имѣя прямаго на счетъ мой запрещенія, избрало меня въ подобную первой почетную должность совѣстнаго судьи. Въ семъ званіи я имѣлъ счастіе быть, вмѣстѣ съ прочими членами, представленъ въ Харьковѣ Государю Императору и удостоенъ, изъ-за другихъ, всемилостивѣйшимъ вопросомъ. Графъ видѣлъ меня и я не замѣтилъ отъ него нерасположенія, какъ бы должно ожидать къ человѣку, замѣченному въ чемъ бы то ни было. Больше: чрезъ него шли представленія о наградахъ тогда же, и я не исключенъ имъ и представленъ и получилъ награду. На зло завистникамъ и клеветникамъ здѣшнимъ, избрали меня вторично въ совѣстные судьи. Шумѣли, спорили, препятствовали явно, но меня все избрали. Если выйдетъ "Пустолобовъ", не будутъ ли они, имѣя средства, перетолковывать каждое въ немъ слово, а особливо въ глазахъ о ходѣ выборовъ? Тутъ найдутъ и намеки и указанія на того, на другаго; и чего они не сплетутъ! А между-тѣмъ, въ слѣдующемъ году, наступаютъ выборы, и мнѣ бы желалось еще послужить, пока есть здоровье и силы. Давши всему превратный толкъ, могутъ сдѣлать свои внушенія. Вотъ причины, для коихъ не желалъ бы я, чтобъ "Пустолобовъ", при жизни моей являлся въ свѣтъ, чтобъ не нанесъ мнѣ непріятностей отъ собратій, увлеченныхъ мнѣніями и толками нерасположенныхъ людей! Конечно, одобреніе Г***, хотя бы словомъ, много бы меня ободрило и пріостановило бы дальнѣйшіе здѣшніе толки; но этого ожидать не смѣю. Итакъ, изволите видѣть, что ни явнаго врага, ли тайно дѣйствующаго ко вреду моему, не имѣю между важными и сильными; а безпокоятъ домашнія шавки или, лучше, клопы, тараканы, блохи и прочая домашняя гадость. А потому выпускъ "Пустолобова" въ свѣтъ или сокрытіе его подъ-спудъ совершенно зависитъ отъ васъ и въ этомъ отношеніи я заранѣе соглашаюсь съ намѣреніемъ и дѣйствіемъ вашимъ.
"Если вы нашли "Пустолобова", долженствующаго значить болѣе чего-либо, то прилично ли будетъ посвятить его Василію Андреевичу Жуковскому? Не оскорблю ли его ничтожнымъ приношеніемъ? Узнавъ его, нѣтъ границъ моего къ нему почтенія, уваженія и утвердившагося удивленія. Онъ же и препоручилъ мнѣ написать подобное. Если вы одобрите мое пламенное желаніе и не найдете обстоятельствъ, препятствующихъ тому, то извольте располагать такъ же неограниченно, какъ и во всемъ, къ моей восторженной благодарности".
VIII.
5-го августа 1859. Основа.
"О "Халявскомъ". Гг. основатели "Отечественныхъ Записокъ", объявляя о сотрудникахъ, включили меня и потомъ отнеслись, предлагая вознагражденіе. Я послалъ имъ "Халявскаго" первую половину, располагая изъ него сдѣлать что-нибудь цѣлое съ подробностями. Въ вознагражденіе требовалъ журналовъ, коихъ вышло на цѣну 265 руб. кромѣ "Отечественныхъ Записокъ". Они немедленно начали высылать все, и просили "Халявскаго" продолжать, хотя бы на восемь книжекъ, и что первая тетрадь будетъ помѣщена во второй книжкѣ.