-- Ну, что же,-- и будете! сказалъ развязно Ипокреновъ.
Общество замолчало и погрузилось въ думу.
-- Э, господа! заключилъ опять Ипокреновъ:-- пишите больше; а то за границей скажутъ, что вы еще морили голодомъ людей!
Слова его подѣйствовали.
-- Вы, старче, о чужихъ краяхъ вамъ не говорите, возразилъ ему одинъ Свербѣевъ, составлявшій единственную оппозицію Ипокренова: -- говорите лучше о Шамилѣ...
Добродушные жители разошлись. Мы тоже съ Говорковымъ ушли въ усадьбу Вѣнцеславской и скоро улеглись въ знакомой комнаткѣ съ запахомъ инбиря и калгана, гдѣ уже окна были раскрыты и освѣщены яркимъ мѣсяцемъ. Соловьи пѣли, какъ околдованные...
-- Вы потрудитесь,-- сказалъ мнѣ уже въ окно, неожиданно явившись изъ темноты съ надворья, Ипокреновъ:-- завтра назначить сходку здѣшнимъ дворовымъ и пояснить имъ на сходкѣ, чего имъ ждать и что слушать?
-- Такихъ сходокъ не положено въ моихъ инструкціяхъ! отвѣчалъ я съ кровати, по чистой совѣсти не видя большаго проку въ цицероновскихъ объясненіяхъ съ нашимъ смиреннымъ простонародьемъ.
-- Нѣтъ, какъ уже хотите, а я къ вамъ соберу -- прибавилъ Ипокреновъ, уходя и крича черезъ заборъ:-- смотрите же, поговорите! Бонь-нюи.
Инбирь и калганъ скоро насъ усыпили.