Хозяйка повернулась на стулѣ, утерла носъ, запачканный табакомъ (она нюхала) и долго не могла сказать ни слова, глядя на насъ съ восторгомъ и какъ бы озадаченная приливомъ нежданныхъ, бившихся наружу, сладкихъ чувствъ...
-- Да, да! заговорила она:-- наконецъ сбываются мои грезы, и я умру спокойно! Давно я ждала и думала... Наши крѣпостные люди будутъ свободны... Наконецъ-то часъ пробилъ! когда-же это совершится?
-- Скоро-съ! комитетъ открытъ и теперь члены его собираютъ послѣднія свѣдѣнія! Свѣдѣнія нужны черезъ двѣ недѣли. Вы ваши отвѣты приготовили?
-- Мои? Нѣтъ... Я не ожидала, чтобъ такъ скоро...
-- Помилуйте, да повѣстка у васъ уже третій мѣсяцъ...
-- Повѣстка?! спрашивала сама себя восторженная старушка: зачѣмъ вамъ эти свѣдѣнія? Нельзя ли безъ нихъ?
Говорковъ вступился за канцелярскій порядокъ. Она задумалась. Потомъ встала, ушла въ гостиную и вынесла медленно оттуда, въ пыля и совершенно оплетенную паутиной, повѣстку комитета, съ печатною программой...
Я былъ озадаченъ.
-- А ваши сосѣди, сударыня, всѣ господа сорокопановцы, приготовили отвѣты?-- спросилъ я.
-- И они тоже, какъ и я, -- отвѣтила простодушно Вѣнцеславская.