-- Какъ же-съ, и комната готова! замѣтила звонко хозяйка, взглянувши на насъ и представя глаза, также совершенно сонные: -- кстати, и другіе подоспѣютъ тогда!
Мы очутились въ темной и прохладной комнатѣ, съ запахомъ инбиря и, кажется, калганнаго корня, выходившимъ изъ какой-то конторки: нащупали перины и завалились спать.
Два, три, чуть ли даже не четыре часа мы спали. Ни лучъ свѣта, ни жужжанье назойливой мухи не прерывали сна. Инбирь и калганъ пріятно щекотали ноздри. Тишина въ домѣ и Кругомъ была невозмутимая. Я помню, что заснулъ, все обдумывая въ потьмахъ: "откуда это пахнетъ инбиремъ и калганомъ? изъ шкафа, или это наливки стоятъ гдѣ нибудь на полкахъ, или на печкѣ вверху, и пахнутъ...." Глаза сами собою раскрылись у меня перваго. Гражданскія заботы явились прежде всего. "Какъ же это?" думалъ я уже иначе въ потемкахъ: "свѣдѣнія комитету нужны скоро, особенно о мелкопомѣстныхъ; а эти господа, кажется, и не думаютъ о важности ихъ составленія!"
-- Абрамъ Ильичъ! шепнулъ я: -- Абрамъ Ильичъ!
Говорковъ вскочилъ на перинѣ.
-- А? что?!
-- Я хочу съ вами поговорить о возвышенномъ.... Скажите мнѣ; вѣдь комитеты наши это первыя еще попытки совѣщательныхъ, сословныхъ учрежденій съ законодательными правами на Руси?
-- Первые!
-- А какъ вы думаете, сознаютъ это господа помѣщики, призванью черезъ нихъ заявить свои желанія?
-- Не всѣ сознаютъ.... Вотъ и теперь: клянусь, я убѣжденъ, что въ цѣлой Сорокопановкѣ не найдете даже чернильницы, чтобъ писать отвѣты!