-- Как это случилось?
-- За примером не далеко ходить. Со вступлением в управление Ротшильдов исчезли окончательно в домах лампы, печи и графины.
-- Не понимаю, как это? -- спросил Порошин. -- Разве изменился климат, пропала зима, солнце не заходит с той поры и люди не нуждаются в питье?
-- Вы недостаточно поняли меня, -- ответил француз, с улыбкой вглядываясь в Порошина. -- Я говорю только, что печи, графины и лампы окончательно исчезли, с мудрым президентством Ротшильдов, не только у нас, но, полагаю, и в других цивилизованных городах. А что эти редкости доброй старины действительно исчезли, это вам, вероятно, известно... и вы их теперь увидите разве только в музеях диковинок прошлых времен...
Порошин боялся далее об этом расспрашивать, чтоб не возбудить подозрения на свой счет. Он вскоре лично убедился, что каждый дом и каждая комната в новом Париже получали тепло, свет и воду из общего резервуара этих материалов, устроенного в нескольких километрах за городской стеной.
Он взял духовой фиакр, нарочно съездил и осмотрел это замечательное, монументальное здание, доставлявшее особыми проводниками для парижан электрический свет -- в их здания и уличные фонари, воду -- в кухни, бани, умывальные столы и прямо в прицепленные к столам на гуттаперчевых трубочках стаканы и другие сосуды, и тепло -- в каждый дом, в каждый обитаемый уголок. Все ограничивалось кранами: повернешь один -- в комнате засветит яркая электрическая луна, повернешь другой -- наливается сквозь мягкую трубочку в сосуды вода, повернешь третий -- в холодной комнате становится, по желанию, тепло и даже жарко.
Проводники этих снадобий управлялись особыми регуляторами, экранами, градусниками и другими измерителями для расчета с акционерным обществом их поставщиков. Это любопытное "центральное водо-, тепло- и светохранилище" Порошину показывал бойкий и говорливый привратник -- "портье", хотя француз, но с итальянским профилем лица, одетый в цветное китайское полукафтанье и с длинною, щегольски заплетенною, до пят, косой, по фамилии Бонапарт.
-- Вы носите громкую фамилию? -- спросил, смутившись, Порошин. -- Не происходите ли от былых во власти Наполеонидов? Их династия когда-то здесь правила...
-- О, мосье! Вы правы! -- грустно ответил, покуривая особую сигаретку с примесью опиума, портье. -- Мало ли что было в старину? Нам, скромным и верным слугам Богдыхана, нет дела до прошлого этой счастливой страны... Вы, как иностранец, встретите и гарсонов в отелях из этой же, ныне обедневшей фамилии, и ветошников, и продавцов каштанов и газет. Это все мои дяди и кузены... Благодаря многоженству много у каждого из нас, бедных провинциалов, родных.
-- Какому многоженству? Разве во Франции мормонизм?