-- Не знаю, мосье, что вы хотите сказать этим мудреным и мне непонятным словом. Только многоженство даровано Франции в правление предпоследнего из мудрых Ротшильдов, ныне правящих нами во имя пресветлого Богдыхана, даровано в награду за допущение этой гениальной банкирской расы ко всем тайнам нашей государственной казны.
-- Но почему же Ротшильды вас наделили именно этой наградой?
-- А как же? -- ответил с чопорностью ученого знатока самодовольный портье Бонапарт. -- У Авраама и прочих праотцев было по нескольку жен. Ну, а введя иудейское исповедание в счастливой, процветающей Франции, наши новые правители рекомендовали и этот обычай.
-- Так и еврейская вера введена у вас?
-- Если хотите, у нас нет теперь уж никакой веры, -- спокойно улыбнулся привратник. -- Китайцы на этот счет особенно покладливы и дали нам полную свободу. Проповеди у нас заменены поучительными воскресными фельетонами министерских газет, а большинство обрядов -- нотариальными актами. Прибавилось только нотариусов и их писцов.
-- Брак, однако же, очевидно сохранился, если у вас введено многоженство? -- спросил Порошин. -- Какой, скажите, у вас брак, гражданский или тоже... китайский, то есть никакой?.. И на какие сроки?
-- Брак у нас действительно китайский, то есть примененный, в духе века, к формам юридического поддержания имущества, или найма прислуги, квартир, -- на год, на месяц и даже, для желающих, на более короткие сроки... О, мосье, китайцы -- первые люди в мире.
* * *
...Порошин не заметил, как шли его минуты, часы и дни. Парижские новые нравы и особенно дамские наряды его повергали в изумление. Парижанки носили неимоверные костюмы или, скорее, ходили почти вовсе без костюмов. На улицах и в гостях Порошин на них видел еще некое подобие легких, широких, в китайском вкусе, бурнусов, сандалий и шляп. Дома же и на театральных сценах они, вместо одежд, как дикари, имели лишь красивые, убранные дорогими, искусственными каменьями пояса, да и на ногах, руках и шеях -- золотые, серебряные и алюминиевые браслеты, кольца, запястья и ожерелья. Каждая только и делала -- купалась, душилась, заплетала волосы, кушала, посещала театры, звериные травли и влюблялась...
Для Порошина, вообще сдержанного и неохотника до пустых развлечений и забав, начался ряд таких эксцентрических похождений, такой душевной и сердечной суеты, что он сам себе не верил, удивляясь, откуда у него берется такая пустота и такой задор.