Различные принципы принимаемы были за основы общественного устройства. Таким априористическим принципом было, например, равенство, принимаемое философами XVIII в. и доведенное до крайних результатов новейшими коммунистами. Но почему равенство есть основной закон -- коренной догмат, на котором должны быть основаны отношения людей,-- никто и не думал этого доказывать, между тем как это требовало бы очень сильных доказательств, ибо видимость и опытное знание наше этому догмату противоречат. Не только между людьми, но и во всей природе видим мы только ряд неравенств во всех отношениях. Положим даже, это порядок вещей, при котором отношения людские были бы основаны на равенстве, что только в этом человек жаждет не равенства, не свободы, а счастья, а между тем никто из приверженцев теории равенства не доказывал и не думал доказывать, чтоб оно необходимо влекло за собою счастье -- да трудно было бы это сделать. Равенство, по их мнению; есть необходимое требование человеческого разума, и во чтобы то ни стало надо его достигнуть, принося, таким образом, отвлеченной идее в жертву и жизнь и счастье людей, подобно тому, как языческие народы приносили человеческие жертвы богам своим, которые также были олицетворенными отвлечениями их разума.
Сколь неудачно было применение априористической методы ко всем отраслям человеческих знаний, за исключением математики, так, напротив, оказалась богата драгоценными результатами метода апостериористическая, или опытная, в руках естествоиспытателей, которым удалось уже при помощи ее разоблачить много тайн природы, постигнуть многие из законов, управляющих мирозданием. Думая применить эту методу к отысканию законов, управляющих междучеловеческими отношениями, некоторые ученые, как, например, Аристотель и новейшие политико-экономисты, стали анализировать устройство настоящих и прошедших обществ, дабы таким образом вывести общие законы. Эта метода, не имея вредных влияний умозрительной методы, не довела однакоже ни до каких важных результатов -- и понятно отчего.
Естествоиспытатели, наблюдая природу, могли открыть законы ее, ибо в ней все по этим законам происходит, в ней все уже пришло в гармоническое состояние, которого человеческому обществу предстоит еще достигнуть. Метода, избранная этими учеными, была верна, но ложно избран предмет анализа. Сверх всего она была неполна.
Самое общество рассматривалось учеными, державшимися этой методы, с ограниченной точки зрения, со стороны его политического устройства и общих экономических начал, им управляющих; те же ежедневные, домашние, так сказать, будничные отношения людей между собою, которые только для поверхностных наблюдателей могут казаться ничтожными, а которые в сущности играют самую важную роль в вопросе человеческого счастья, всеми были оставлены без внимания. Такое исключительное обращение внимания на политическую сторону жизни имело неисчислимые вредные влияния на ход человечества, было причиною стольких кровавых событий. Объяснение такого заблуждения в развитии человеческой мысли должно искать в образе жизни древних греков, у которых жизнь политическая сливалась с жизнью частною -- от них получили новейшие народы преемственно свое образование. Пока Бэкон не освободил положительные науки от римско-греческой ферулы, они не делали никаких успехов. В науках же общественных, несмотря на изменение обстоятельств, греческий взгляд оставался до сих пор, и потому они, идя ложным путем, не сделали никаких успехов, пока Фурье не вывел их на истинную дорогу. Метода, употребленная им для этого, следующая:
Для определения законов междучеловеческих отношений имеем мы два источника наблюдений самого человека: и те формы общежития, в которых находим мы его теперь, и те, в которых показывает нам его история. Формы общежития доселе всегда изменялись и по сущности своей могут изменяться еще, природа же человека всегда оставалась постоянною и в своей сущности никак измениться не может. Имея два данные, которые должно привести в взаимную соответственность, так сказать, приладить друг к другу, очевидно, должно прилаживать то из них, которое изменить есть возможность, к тому, которое переменить не в нашей власти. Следовательно, дабы определить законы гармонического устройства междучеловеческих отношений, должно анализировать природу человека и по требованиям ее устроить ту средину, в которой она должна проявляться.
Предмет, на который должен быть направлен анализ человека, можно еще точнее определить. Так как все междучеловеческие отношения суть проявления деятельных способностей человека, то для узнания законов, управляющих этими отношениями, и нужно анализировать только эти деятельные способности, не входя в рассмотрение прочих, как, например, умственных, которые показывают человеку, каким путем достигнуть своих целей, но сами не заставляют его стремиться к этим целям. Так, для открытия законов устройства паровых машин нужно анализировать только свойства упругости паров, и можно оставить без внимания все прочие.
Деятельные способности человека, т.-е. коренные стремления его духа и тела, приводящие в движение все существо его, называет Фурье страстями, давая, следовательно, этому слову не то значение, в котором его обыкновенно принимают. Под именем страстей разумеет Фурье и все последователи его причины человеческой деятельности, а вовсе не те воспламенения, те разрушительные порывы чувств, которые, затемняя рассудок, побуждают человека употреблять все средства к их удовлетворению,-- на языке Фурье это не страсти, а злоупотребления страстей (recurences passionelles). Как причины деятельности, т.-е. как силы, страсти сами по себе ни добры, ни злы, а безразличны, но могут привести и к добру, и к злу, смотря потому, как будут направлены и какова середина, в которой должны они проявляться. Вся задача общественная, следовательно, будет состоять в том, чтобы так устроить междучеловеческие отношения, чтобы страсти одних людей не сталкивались враждебно со страстями других; чтобы удовлетворение стремлений одного человека не влекло за собою нарушение интересов другого; другими словами: заменить борьбу частных интересов между собою и интереса частного с интересом общим -- всегдашним совпадением этих интересов. Сделать так, чтобы то, что служит к удовлетворению моих стремлений, не только не вредило бы никому другому, но было бы согласно с выгодами всех и наоборот.
Какие же это коренные стремления человека, коренные страсти (passions cardinales), как их называет Фурье? Он насчитывает их двенадцать.
1) Пять страстей материальных: страсти зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания.
Фурье называет эти пять страстей или, правильнее, пять классов человеческих стремлений -- материальными, и так как он хочет, чтобы и они имели свое удовлетворение, то противники его системы говорят, что он материализирует человека. Но, вспомнив, что к числу этих страстей Фурье относит стремление человека к изящным искусствам, склонность к путешествиям, любознательность вообще и преимущественно любовь к занятиям опытными науками, ремеслами и вообще промышленностью,-- легко убедиться, что это обвинение основано только на одной игре слов, т.-е. в том же силлогизму два разные значения одному и тому же слову говорят: "Фурье хочет, чтобы материальные страсти были удовлетворяемы, следовательно, Фурье проповедует материализм", не разбираясь, что понимает Фурье под своими материальными страстями. Правда, Фурье находит законным стремление человека носить тонкое белье, вместо домашней холстины, одеваться в красивые ткани, вместо дерюги, жить в удобных, хорошо убранных комнатах, а не в землянках или мазанках, питаться вкусною пищею, а не черствым хлебом, но только с тем, чтобы для достижения этого он не обижал других, не забывал о высших потребностях своих,-- и с этою-то целью открыл он такое экономическое устройство обществ, в котором бы это не только было бы всегда возможно, но чтобы иначе, т.-е. дурными путями, это было бы невозможно -- дабы избавить человека от самого искушения делать зло. Может быть, предлагаемые им средства, столь же безвредные, как и самая его цель, недостаточны для достижения этой цели, может быть, он ошибался,-- но, во всяком случае, что же преступного в его намерении?