Но возможно ли вообще доставить всем не только довольства, но даже роскошь, как того желает Фурье? Есть ли возможность в такой степени увеличить производство? Многие решают этот вопрос отрицательно. Мальтус утверждает даже, что средства к жизни или, что все равно, количество производства увеличивается в пропорции арифметической, между тем как народонаселение увеличивается в пропорции геометрической и что, следовательно, всеобщее обеднение есть конечная судьба человеческого рода. Дабы решить, кто прав, Фурье или Мальтус, посмотрим, от чего зависит количество производства материальных богатств? От следующих трех условий: 1) от количества материалов, могущего быть доставляемым природою, 2) от средств науки обращать этот материал в формы, примененные к потребностям человека, 3) от экономического устройства обществ, от чего зависит возможность пользоваться данными природы и средствами науки. Мне кажется нечего доказывать, что первые два условия решают вопрос в пользу Фурье, т.-е. что и материалу в природе достаточно, и что наука уже и в теперешнем ее состоянии, не говоря о будущих ее открытиях, даст все нужные средства, чтобы увеличить производство богатств до безграничного {В черновом доказательства эти приведены, но по краткости времени не переписаны.}. Следовательно, все дело за экономическим устройством обществ. Как бы велика ни была масса производимых богатств, оно всегда может оказаться недостаточным при неэкономическом потреблении этих богатств. При теперешнем же разделении хозяйств по семействам -- способ потребления есть самый неэкономический, какой только можно придумать. Давно известный факт, что ежели один человек употребляет 1.000 р. на прожиток в год, то двое, согласясь иметь общее хозяйство, будут жить, точно так же, употребляя не 2.000 р., а меньшую сумму, например, 1.700 р., и что эта экономия увеличивается с увеличением числа соединяющихся хозяйств. Какова же должна быть экономия, когда 300 или 400 семейств согласятся соединить свое хозяйство в одно общее, большое хозяйство. Такое соединение отдельных хозяйств в одно общее и есть то, что Фурье и последователи его называют ассоциациею.
В каждом хозяйстве готовилось прежде кушанье на отдельной кухне; очевидно, что количество дров, употребленных на это, могло бы сварить и втрое большее количество кушанья -- при том же устройстве печей. Ежели уже 300 или 400 таких кухонь заменить одною, где все могло бы быть устроено по правилам науки, то это количество горючего материала уменьшилось бы не втрое, а по крайней мере вдесятеро. Притом, сколько рук и сколько времени было бы выиграно, и к тому же стол был бы лучше, ибо был бы приготовлен людьми, знающими дело, чего, конечно, нельзя ожидать от всех 300 или 400 прежних поваров, кухарок. Сверх этого, стол был бы разнообразнее и лучше применен к разным вкусам -- ибо готовился бы, как в гостинице, в больших размерах.
Каждое семейство имело прежде свой амбар, свою кладовую, свой погреб, всегда дурно устроенные. Вместо этого может быть устроен один амбар, один погреб, одна кладовая, где опять-таки все будет соображено с данными науки, приняты все меры к предохранению от порчи и пропажи сохраняемых в них продуктов. Такие примеры можно бы увеличить до бесконечности. Но выгода такого соединения хозяйств оказывается не при одном сохранении и потреблении. При самом производстве в большем размере все усовершенствованные открытия науки могут быть вполне применяемы, всякая часть может быть вверена знающему дело человеку, тогда как при отдельном хозяйстве каждый должен смотреть за всем, что знает и в чем никакого толку не понимает и где, по скудости средств, нет возможности делать улучшений, требующих или долгого времени для своей оплаты, или значительных издержек, или специальных познаний.
Таким образом ассоциация, позволяя применение всех средств науки к производству и сохранению материальных богатств, позволяя более экономический способ потребления их, позволяет через это достигнуть довольства и роскоши и таким образом соответствует цели пяти материальных страстей. Вместе с этим ассоциация также соответствует и стремлениям четырех общественных страстей, ибо приводит людей в более близкие отношения между собою, удовлетворяет человеческой склонности к общежитию. Затруднение только в том, как предупредить ссоры, долженствующие, повидимому, возникнуть в столь значительном обществе людей, живущих в столь близких отношениях. Самая многочисленность его даст для этого средства.
Если пять человек, вообще довольно сходных в своих наклонностях, но противоположных друг другу в двух или трех каких-нибудь отношениях, живут вместе, то, так как нельзя удовлетворить каждого -- они должны делать взаимные уступки и, если они не очень уступчивого характера, они будут тяготиться друг другом. И это потому, что они составляют искусственную группу,-- по сходству их в некоторых отношениях соединили мы их и в тех, в которых они ine сходны. Но если бы жило вместе 1.000 человек -- эту несоответственность в группах было бы гораздо легче устранить. Конечно, не найдется ни одного предмета вкуса и занятий, по которому бы все 1.000 человек разнствовали между собою; вероятно, таких различий не отыщется более 50 или 60. И так как средства 1.000 человек значительнее, чем средства пяти, то всем этим различиям можно удовлетворить, ибо тут, вместо того, чтобы удовлетворять каждого члена общества, нужно удовлетворять только каждую группу из 17 или 20 человек, сходных между собою в каком-нибудь отношении.
Таким образом члены общества, соединяясь между собою в одну группу в тех отношениях, по которым они сходятся, будут находиться в разных группах по тем отношениям, в которых они не сходны между собою. Таким образом будет устранена между ними всякая причина к столкновению, к неудовольствию; ибо каждый по всякому проявлению своей деятельности будет сходиться, входить в сношение только с теми, которые симпатизируют с ним в этом отношении. Таким образом введением естественной системы в ассоциацию устраняется причина к вражде. Так как каждый человек в одно и то же время проявляет один род деятельности, то это всегда возможно с тем условием, чтобы при перемене рода деятельности переменялся и состав групп.
Если, следовательно, каждый будет иметь в изобилии все ему нужное и будет притом совершенно обеспечен в том, что всегда будет его иметь как для себя, так и для всех близких ему -- то через это устраняется причина к вражде за обладание материальными предметами. Если при этом каждый будет находиться по каждому роду деятельности в столкновении только с лицами, с ним симпатизирующими, то и другие причины ко вражде будут устранены.
Но как бы велики ни были выгоды, доставляемые ассоциацией посредством экономии и усовершенствования способов производства,-- для доставления общего довольства необходимо не только чтобы все члены ее трудились, сколько и теперь, но еще в большей степени. Ежели уже труд будет казаться чем-то тягостным, то всякий будет стремиться свалить его на другого, чтобы самому избегнуть его, и, таким образом, противоречие человеческих интересов останется. Необходимо поэтому сделать труд привлекательным, обратить его в удовольствие, чтобы каждый не только не бегал его, но искал, как ищут теперь развлечений. Это необходимо еще и потому что так как труд все-таки занимает большую часть нашего времени, то ежели он останется тягостным, человек, обреченный на него, не будет считать себя довольным и счастливым. Говоря о способах сделать труд привлекательным, надо будет войти в изложение серьезного закона, которого доселе я только касался.
Можно ли сделать труд привлекательным? Заставьте человека несколько дней сряду ничего не делать, он будет готов променять свое состояние на какой угодно труд. Но ежели дать ему полную свободу и все средства, он изберет не труд, а развлечение и удовольствия. Но большая часть так называемых развлечений, как, например, верховая езда, рыбная ловля, охота и т. п., суть также труд; почему же труды одного рода считаются приятными, а другие тягостными? Сравнение и подробный анализ нескольких сортов удовольствий и нескольких сортов труда покажет причину приятности первых и тягости последних, и тогда задача сделать труд привлекательным приведется к задаче устранить от всех полезных занятий эти их тягости и применить к ним причины приятности так называемых развлечений.
Из такого анализа и сравнения оказывается, что причины тягости труда суть следующие: