Насиліе можетъ быть направлено или противъ личности, или противъ ея собственности. На этомъ основаніи насиліе раздѣляется:
1) На насиліе, направленное противъ ближнихъ, а именно: а) противъ ихъ личности, куда принадлежатъ убійцы и тираны, и б) противъ ихъ имущества, куда относятся разбойники и грабители. Тѣ и другіе погружены въ потокъ кипящей крови и при томъ болѣе или менѣе глубоко, смотря по степени своей грѣховности. Одни совсѣмъ потонули въ крови, другіе погружены въ нее по шею, у нѣкоторыхъ кровь едва достигаетъ до ладыжекъ. Кентавры, охраняющіе этотъ ровъ, пускаютъ стрѣлы въ каждаго, кто выйдетъ изъ крови больше, нежели сколько дозволить ему собственное сознаніе своей вины. {Ада ХІІ, 46--139.}
2) Насилователи противъ самихъ себя и притомъ: а) противъ своей личности: самоубійцы, и б) противъ своего имущества: азартные игроки и моты. Самоубійцы сами лишили себя собственнаго своего тѣла, а потому и по смерти лишены тѣлесной своей оболочки. Души ихъ, покаявшись предъ Миносонъ, упадаютъ, по волѣ случая, въ тернистый лѣсъ: тутъ, прозябая какъ колосья проса, пускаютъ онѣ безобразные отпрыски и растутъ колючими кустами терновника. На ихъ вѣтвяхъ вьютъ гнѣзда отвратительныя Гарпія, кормятся ихъ листьями, и, обрывая ихъ, причиняютъ боль грѣшникамъ, заключеннымъ въ растеніяхъ. Пока раны еще свѣжи, изъ нихъ изливается кровь, и доколѣ раны не закроются, души заключенныхъ самоубійцъ имѣютъ возможность утолять свою скорбь жалобами и стономъ. Въ день страшнаго суда пойдутъ и самоубійцы за своими тѣлесами, но не облекутся въ тѣла, а повлекутъ ихъ за собою въ засохшій лѣсъ и каждый повѣситъ собственное тѣло на колючихъ иглахъ своей злочестивой тѣни. Среди этого лѣса колючихъ терновниковъ черныя псицы преслѣдуютъ и рвутъ на части насилователей своего достоянія -- мотовъ и азартныхъ игроковъ. Тутъ нѣтъ уже никакого уваженія къ человѣческому достоинству, человѣческому образу. Моты разрываютъ свое тѣло объ иглы терновниковъ, въ которыя заключены самоубійцы, и за то въ бѣгствк своемъ ломаютъ съ послѣднихъ цѣлыя вѣтви, укрываются за ними, прячутся въ ихъ кустахъ и въ борьбѣ со псицами разрываютъ ихъ на части. {Ада ХІІІ, 109--151.}
3) Насиліе, направленное противъ Божескихъ законовъ, а именно: а) противъ лица, естества Божія: богохулители и б) противъ достоянія Бога -- природы и искусства: содомиты и ростовщики. Они наказуются вѣчнопалящимъ огненнымъ дождемъ, раскаляющимъ песчаную степь, которую они населяютъ. Огонь въ пробужденной въ нихъ совѣсти указуетъ на божественную силу и ту любовь, которую такъ упорно отвергали они въ теченіе своей жизни. Богохулителей казнитъ ихъ же собственная ничѣмъ не укрощенная гордыня; содомиты вѣчно бѣгутъ отъ чистаго огня; ростовщики же, непрестанно сбрасывая съ себя пламя, судорожно сжимаютъ пустые мѣшки свои. Послѣдніе составляютъ уже переходъ къ обманщикамъ, помѣщеннымъ въ нижнемъ аду: потому-то и сидятъ они на окраинѣ втораго отдѣленія, у самой пропасти, ведущей къ обманщикамъ; потому-то и образъ Обмана выплываетъ изъ бездны предъ глазами поэтовъ гораздо прежде, чѣмъ Данте отправился взглянуть на ростовщиковъ. {Ада ХІѴ, XV, XIV и XVII.}
И такъ обитель насилователей не образуетъ отдѣльныхъ ступеней, раздѣленныхъ спусками; но состоитъ изъ трехъ колецъ (gironi), объемлющихъ одно другое на одной плоскости, имѣющей незначительное наклоненіе къ третьему отдѣлу ада. Такимъ образомъ эти три кольца, взятыя вмѣсти, образуютъ одинъ седьмой кругъ. Изъ нихъ самое внѣшнее есть кровавая рѣка, въ которой погружены насилователи ближнихъ; кровавая рѣка опоясываетъ второе кольцо -- печальный лѣсъ, жилище насилователей самихъ себя; лѣсъ же окружаетъ на подобіе гирлянды третье кольцо, окраину адской бездны, мѣсто казни насилія противъ законовъ божественныхъ. Во всѣхъ трехъ кольцахъ седьмаго круга казнь одному и тому же грѣху, но въ различныхъ проявленіяхъ.
Согласно Ада XII, 49 ст., {*} насиліе происходитъ отъ двухъ корней -- алчности и гнѣва. Какъ алчность, такъ и гнѣвъ, взятые отдѣльно, казнятся въ четырехъ кругахъ перваго отдѣленія: въ кругахъ сладострастныхъ, обжоръ, скупыхъ и расточителей и въ круги гнѣвныхъ съ завистливыми. Но въ особенности гнѣвъ ведетъ къ насилію, потому и въ Аду Дантовомъ Стиксъ, въ которомъ погружены гнѣвные, есть путь, а гнѣвный Флегіасъ -- перевозщикъ, ведущій къ отдѣлу насилователей. Напротивъ съ обманомъ находится въ связи не столько гнѣвъ, сколько алчность: поэтому алчность наказана у Данта на самомъ крайнемъ предѣлѣ отдѣленія насилователей, на границѣ съ обителью обманщиковъ, въ лицѣ сидящихъ на краю пропасти ростовщиковъ.
{* О сіеса cupidigia, o ira folle,
Che si еі sproni nella vita corta,
Е nell' eterna pur si mal c'immolle!}
Сообразно съ этимъ воззрѣніемъ, весьма глубокомысленно избраны и символическія фигуры во всемъ отдѣленіи насилователей. Вверху, при самомъ входъ въ второй отдѣлъ ада, распростертъ позоръ Крита чудовищный Минотавръ, родившійся, какъ извѣстно, отъ противоестественной любви Пасифия. Какъ представитель въ особенности средняго отдѣленія ада, онъ въ то же время служить выраженіемъ и всѣхъ трехъ его отдѣловъ вмѣсти: онъ возникъ отъ невоздержанія (грѣха наказуемаго въ верхнемъ адѣ) и провелъ всю жизнь свою въ дѣлахъ насилія, какъ убійца и пожиратель тѣхъ, коихъ завлекалъ въ свои сѣти измѣною. {Ада XII, 11--27.} Но, служа выраженіемъ трехъ главныхъ отдѣловъ, онъ имѣетъ сверхъ того особенное отношеніе къ тремъ классамъ насилователей: къ насилователямъ противъ ближнихъ тѣмъ, что пожиралъ Аѳинянъ; къ насилователямъ противъ себя тѣмъ, что неистовство свое обращаетъ на самаго себя и къ насилію противъ законовъ божескихъ по причинѣ противоестественнаго происхожденія, опозорившаго природу, достояніе Божіе. Какъ этотъ Минотавръ, полу-быкъ, полу-человѣкъ, какъ и Кентавры съ своимъ конскимъ образомъ, а равно и Гарпіи съ птичьимъ тѣломъ суть символы перехода къ животности (bestialitade), наказуемой въ среднемъ аду. Кентавры особенно удачно выведены здѣсь какъ представители двухъ главныхъ источниковъ насилія -- гнѣва и алчности: они внуки гнѣвнаго Флегіаса и дѣти алчнаго Иксіона, дерзнувшаго въ опьянѣломъ состоянія нанесть насиліе Юнонѣ. {Ада ХІІ, 64--66. и прим.} Въ этомъ отношеніи весьма многознаменательны три Кентавра, выведенные въ XII пѣсни. Изъ трехъ чудовищъ, встрѣчающихъ поэтовъ на берегу кровавой рѣки, мы видимъ съ одной стороны Несса, извѣстнаго чувственнаго похитителя Деяниры; съ другой, Фола, "который былъ такъ полонъ гнѣва"; въ срединѣ между ними, между алчностію и гнѣвомъ, видимъ Хирона, который конечно получилъ отъ древности характеръ достоинства, однакожъ тѣмъ не менѣе помогалъ другимъ удовлетворять страстямъ своимъ. Онъ научилъ Бахуса оргіямъ, помогъ Пелею въ его тайныхъ сношеніяхъ съ Ѳетидою и воспиталъ Геркулеса, Язона и въ особенности Ахиллеса, такъ прославившагося своею алчностію и гнѣвомъ, обстоятельство, на которое у Данта особенно указано. {Ада III, 65 -- 75 и прим.}