Тутъ всего приличнѣе сказать нѣсколько словъ о значеніи адскихъ рѣкъ. Всѣ четыре рѣки ада собственно говоря представляютъ одинъ и тотъ же потокъ, только съ различными именами свойствами. Потокъ этотъ возникъ изъ слезъ, проливаемыхъ надъ порчею времени и человѣчества старцемъ, стоящимъ на горѣ Идѣ въ Критѣ. Тамъ, гдѣ слезы старца впервые сливаются въ одинъ потокъ подъ землею, образуется Ахеронъ, рѣка мутная и темная, какъ и первый отдѣлъ ада, ею омываемый. {Ада III, 70--78.} Черезъ три круга перваго отдѣленія течетъ этотъ потокъ подъ землей и выходитъ на верхъ не прежде, какъ уже въ обители скупыхъ въ видѣ темнаго клокочущаго источника, льющаго свои воды по глубокому руслу и образующаго горячее болото, называемое Стиксомъ. {Ibid. VII, 100--108.} Болото Стиксъ омываетъ своими волнами второе отдѣленіе ада, обитель грѣшниковъ съ горячею кровью, гнѣвныхъ и насилователей. Далѣе Стиксъ смѣшивается съ кровью, пролитою тиранами и убійцами, образуя кровавую рѣку, онъ не виденъ въ лѣсу самоубійцъ, стало быть протекаетъ подъ нимъ въ землѣ; но въ опушкѣ лѣса снова выходитъ наружу и отсюда пробѣгаетъ черезъ всю степь насилователей законовъ божескихъ въ берегахъ узкаго канала, надъ которымъ гаснутъ, падающія сверху клочья огня и коего набережная мощена камнемъ. {Ibid. XIV 76--84 и 130--135.} Этотъ каналъ называется уже Флегетономъ. На границѣ круга насилователей онъ низвергается въ бездну, на днѣ которой заключены въ узкихъ рвахъ обманщики. Въ жилищѣ ихъ онъ опять не виденъ, слѣдовательно имѣетъ тутъ подземное теченіе и выходитъ наружу не прежде, какъ уже въ девятомъ кругѣ измѣнниковъ, на самомъ днѣ ада, гдѣ и образуетъ ледяное болото, называемое Коцитомъ. {Ibid. XXXII, 22--24.} И такъ Коцитъ беретъ свое начало вѣроятно изъ волнъ кипящаго Флегетона, охлажденнаго вслѣдствіе паденія изъ седьмаго въ осьмой кругъ и во время подземнаго своего теченія подъ осьмымъ кругомъ обманщиковъ, Флегетонъ же въ свою очередь есть продолженіе Стикса, который, протекая подъ раскаленными стѣнами города Диса, нагрѣвается до точки кипенія; равномѣрно Стиксъ есть продолженіе Ахерона, который, образовавшись изъ слезъ статуи Времени, невидимо протекаетъ въ трехъ верхнихъ кругахъ ада подъ землею.
Приближаясь къ третьему отдѣлу ада -- къ отдѣлу обманщиковъ, мы уже напередъ чувствуемъ, къ какому мѣсту приближаемся. {Ада XVII, 28--30.} Переходъ къ нему составляютъ ростовщики, по роду грѣха своего принадлежащіе въ половину къ обманщикамъ. Поэты дѣлаютъ десять шаговъ въ знаменованіе того, что первая частъ этого круга раздѣлена на десять рвовъ (bolge). {Ibid. ст. 39. "Е dieсi passi femmo in su lostremo". Къ сожалѣнію это въ моемъ переводѣ невыражено.} Путь, ведущій ихъ къ обману, не прямой, а извилистый, ибо Виргилій, говоритъ своему ученику: "теперь нашъ путь долженъ идти поворотомъ"; также и вервь, повергаемая Дантомъ въ бездну обманщиковъ, предварительно свертывается въ клубъ. {Ада XVI, 106--111.}
Въ символы нижняго отдѣла ада избранъ Геріонъ, лице весьма характеристическое для Дантовой цѣли. Подобно символамъ насилія, онъ тоже въ половину человѣкъ, въ половину звѣрь; но животная натура въ немъ стоитъ еще ниже, нежели въ другихъ символахъ. Кентавры имѣли еще натуру благороднаго коня, Гарпіи были въ половину женщины, въ половину птицы; но образъ Обмана принадлежитъ уже къ натурамъ самыхъ низкихъ, ползающихъ животныхъ, извивающихся скрытно -- къ натурамъ змѣи и скорпіона. Лице у него какъ у честнаго человѣка, для того, чтобы удобнѣе завлекать въ свои сѣти; тѣло змѣиное, ибо змѣя, согласно съ св. Писаніемъ, хитрѣйшее изъ всѣхъ животныхъ. Далѣе, кожа его туловища прикрыта множествомъ пестрыхъ тканей, привлекательныхъ для взора по своему блеску, но вмѣстѣ съ тѣмъ составленныхъ изъ петлей, въ коихъ запутываются неосторожные. Весь этотъ образъ очевидно заимствованъ изъ народныхъ поговорокъ, которыхъ такъ много у Италіанцевъ въ этомъ родѣ: tramare inganni, intrecciare или ordire insidie, tessere frodi. Лапы Геріона покрыты сверхъ того шерстью, какъ у кошки, Очевидно съ цѣлію прикрыть ихъ острые когти. Наконецъ хвостъ кончается извивистымъ остріемъ. Хвостъ этотъ безпрестанно крутится въ туманномъ воздухѣ для того, чтобъ всегда быть на готовѣ для уязвленія пойманнаго. Однимъ словомъ вся эта фигура представляетъ цѣлую исторію, начало, средину конецъ обмана. Сперва обмаінщикъ старается внушать довѣріе, потомъ привлекаетъ дружественною наружностію, а между тѣмъ незамѣтно затягиваетъ своя петли и наконецъ наносить постыдный ударъ. Уподобленія, приведенныя поэтомъ для изображенія отдѣльныхъ частей его, избраны съ необыкновеннымъ искусствомъ и всѣ имѣютъ смыслъ глубокій. Особенно многознаменательно сравненіе кожи Геріона съ пестрыми тканями Арахны. Эта знаменитая ткачиха древности олицетворяетъ въ себѣ высокомѣріе, а въ тоже время и неблагодарность, ибо дерзнула превзойдти своимъ искусствомъ наставницу свою Минерву, а потому и погибла, подобно тому, какъ отъ своего же высокомѣрія погибъ Люциферъ, вокругъ котораго гнѣздятся самые гнусные изъ грѣшниковъ -- неблагодарные измѣнники. Являясь, подобно Минотавру, въ началѣ однаго изъ десяти отдѣловъ этого круга, Геріонъ по видимому избранъ здѣсь въ особенности потому, что его фигура имѣетъ тройственное значеніе, напоминающее три главные отдѣла ада. Какъ въ миѳологіи придавали Геріону три туловища, такъ и Данте въ поэтическомъ его изображеніи различаетъ въ немъ три части: голову, гдѣ возникаютъ алчныя мысли, алчность же и есть источникъ грѣховъ перваго отдѣла; туловище съ мохнатыми лапами, напоминающее насилователей, и ядовитый измѣническій хвостъ. {Ада XVII, 1--27.}
Въ третьемъ отдѣлѣ помѣщаются истинно-злые. Для ихъ воспринятія нижнее пространство адской бездны углубляется въ видѣ обрывистой жерлообразной пропасти, отдѣленной отъ верхняго ада высокой стѣною скалъ. Эта пропасть заключаетъ въ себѣ обманщиковъ двоякаго рода, разобщенныхъ между собою обрывистымъ скатомъ, именно: обманщиковъ, завлекавшихъ въ свои сѣти тѣхъ, кой не довѣряли имъ, и обманщиковъ противъ людей, имѣвшихъ къ нимъ довѣріе. Первые помѣщены въ осьмомъ кругу, распадающемся за десять рвовъ и называемомъ Malebolge (Злые-Рвы). Это мѣсто есть обширное круговидное поле, состоящее изъ однаго цѣльнаго камня и занимающее все пространство между обрывомъ, съ котораго свергается Флегетонъ, и глубокимъ колодяземъ ада (pozzo). Поле это, идущее нѣсколько наклонно къ сказанному колодцу, прорыто десятью глубокими концентрическими рвами, изъ которыхъ каждый отдѣленъ отъ другаго своей стѣною изъ каменныхъ глыбъ. Такимъ образомъ если колодязь, находящійся въ срединѣ этого поля, представимъ себѣ феодальнымъ замкомъ, то десять рвовъ, лежащихъ вокругъ него, будутъ окружать его въ видѣ крѣпостныхъ окоповъ, а возвышающіяся между ними стѣны будутъ представлять бастіоны крѣпости. Черезъ всѣ десять рвовъ тянутся въ извѣстныхъ мѣстахъ громадные утесы, образующіе мостъ, а внизу вороты для каждаго рва. Въ каждомъ изъ десяти рвовъ содержится особый родъ обманщиковъ. Не безъ значенія поэтъ назначаетъ имъ такое мѣсто наказанія. Насилователи совершаютъ свое преступленіе открыто, потому и наказуются на открытомъ полѣ. Но обманщики, какъ грѣшники тайные, погружены въ глубокіе рвы, которые, смотря по степени потаенности грѣха, имѣютъ и глубину болѣе или менѣе различную. Далѣе, чѣмъ злѣе грѣшники, тѣмъ тверже ихъ сердце; обманъ же злѣе насилія: потому рѣка, лѣсъ и сухіе пески составляютъ обитель насилователей; жилищемъ же обманщиковъ служить масса твердаго, какъ желѣзо, камня, въ коемъ высѣчены рвы. {Ада XVIII, 118.}
Разсмотримъ по порядку десять родовъ обманщиковъ, наказуемыхъ въ этихъ рвахъ.
1) Люди, пользовавшіеся слабостію обоихъ половъ (ruffiani) и обольстители. Двумя строями, изъ коихъ каждый занимаетъ одну сторону однаго и того же рва, они движутся въ противоположномъ направленіи, гонимые бичами демоновъ. Они напоминаютъ сладострастныхъ въ первомъ кругѣ ада, бичуемыхъ и носимыхъ вихремъ. {Ibid. ХVIII, 25--39.}
2) Льстецы. Ровъ, ими занимаемый, несравненно глубже рва первыхъ, ибо лесть есть порокъ болѣе скрытный. Этотъ ровъ до того глубокъ, что поэты, чтобы увидѣть въ немъ грѣшниковъ, должны взойдти на самую высшую точку моста, и не безъ основанія: лесть господствуетъ всего сильнѣе въ высшихъ слояхъ общества и тамъ-то она всего опаснѣе. Въ этомъ рвѣ льстецы погружены по самый ротъ въ зловонную жидкость, въ ту среду, которую они такъ усердно выхваляли въ своей низкой жизни въ каждомъ великомъ земли; сами унизивъ себя въ мнѣніи людей, они сами бьютъ кулаками свои пустыя головы (тыквы, zucca, какъ сказано у Данта). Какъ ruffiani и обольстители своей казнію и качествомъ своего грѣха напоминаютъ сладострастныхъ во второмъ кругѣ ада, такъ льстецы напоминаютъ обжоръ въ третьемъ круги. Племя паразитовъ, готовыхъ за хорошій обѣдъ выхвалять въ своемъ патронѣ все, даже самое гнусное, было какъ бы наслѣдственнымъ у Италіянцевъ, перейдя къ нимъ отъ Римлянъ и составляя во всѣ періоды италіянской общественной жизни весьма значительный классъ. Во всѣхъ италіянскихъ комедіяхъ, начиная отъ XV столѣтія до временъ Гольдони, паразиты всегда играли очень важную роль. Но какъ ruffiani и обольстители, обманывавшіе другихъ, хуже сладострастныхъ, виновныхъ только передъ собою, то и степень казни ихъ различна: сладострастныхъ носитъ буря, обольстителей бичуютъ демоны. Такъ точно и казнь паразитовъ и льстецовъ, погруженныхъ въ зловонную жидкость, несноснѣе казни обжоръ, валяющихся въ грязи подъ дождемъ и снѣгомъ: зловонная среда первыхъ поражаетъ обоняніе поэтовъ гораздо прежде, чѣмъ они увидѣли грѣшниковъ. {Ада ХVIII, 100--114.}
3) Святокупцы уткнуты головами въ дыры, пробитыя въ твердомъ камнѣ, составляющемъ дно рва этихъ грѣшниковъ; симонисты одного и того же рода уткнуты въ одну и туже дыру, при чѣмъ каждый новый пришлецъ заступаетъ мѣсто своего предшественника, котораго гнететъ головою глубже внизъ. Изъ каждаго отверстія торчатъ ноги грѣшника и, пылая пламенемъ, сжигающимъ ихъ подошвы, дрягаютъ отъ жестокой боли. Святокупцы опозорили своею алчностію самыя священныя обязанности -- свой духовный санъ, они какъ бы попрали его ногами и все, что ни есть высокаго въ мірѣ, превратили въ самое низкое -- въ орудіе для пріобрѣтенія золота. Потому-то они и погружены теперь головою въ землю, и огонь, ихъ наказующій, сжигаетъ самую нижнюю часть ихъ тѣла -- ноги. {Ibid. XIX, 130.} Уподобленія въ изображеніи ихъ казни выбраны съ глубокимъ смысломъ и проникнуты жестокою сатирою надъ злоупотребленіемъ духовныхъ обязанностей. Дыры въ каменномъ днѣ рва святокупцевъ такой же величины и формы, какъ и каменныя купели въ крестильницѣ флорентинской; а ноги грѣшниковъ, подобно тѣламъ, пропитаннымъ въ элеѣ, пылаютъ только съ поверхности -- очевидные намеки на попраніе святокупцами священнѣйшихъ обязанностей своего сана. Святокупцы напоминаютъ своей казнію третій крутъ верхняго ада. Скупые, ростовщики и святокупцы всѣ согрѣшили вслѣдствіе слишкомъ сильной привязанности къ земнымъ сокровищамъ: потому и казнь ихъ состоитъ въ насильственномъ склоненіи къ земному и притомъ въ восходящей прогрессіи. Скупые, наклонившись тѣломъ своимъ надъ землею, съ великими усиліями катятъ передъ грудью огромныя тяжести -- символъ богатства, къ пріобрѣтенію котораго такъ сильно стремились въ жизни: это легчайшая казнь. Жесточе казнь ростовщиковъ, которые сидятъ скорчившись на землѣ съ повѣшенными на шеѣ мѣшками золота. Наконецъ святокупцы совершенно погружены въ земное, будучи уткнуты головою, жилищемъ духа, въ твердый камень въ знаменованіе того, что изъ всѣхъ трехъ родовъ грѣшниковъ они самые закоснѣлые. Ростовщики сжигаются отдѣльными клочьями огня, падающаго въ извѣстные промежутки; святокупцевъ же снѣдаетъ пламень никогда неугасающій.
4) Прорицатели, хотѣвшіе проникнуть въ будущее не вѣрою, какъ святые и пророки, а средствами преступными, теперь вѣчно ходятъ въ кругъ медленными стопами, плачутъ и хранятъ глубокое молчаніе, потому что на землѣ хотѣли открыть болѣе, чѣмъ сколько дозволено. Видѣть впередъ они не могутъ, потому что все ихъ туловище, начиная отъ груди, повернуто назадъ. {Ада XX, 124.}
5) Продажныя чиновники гражданскіе, взяточники или свѣтскіе святокупцы (barratieri), какъ люди, занимавшіеся продажнымъ ремесломъ своимъ весьма скрытно, погружены за то и въ ровъ необыкновенно темный. Воспоминаніе о нечистыхъ дѣлахъ земныхъ теперь мучить взяточниковъ въ образѣ кипящей липкой смолы; каждый разъ, когда дерзнуть изъ нее выплыть, они достаются на терзаніе демонамъ, коихъ безсовѣстные, коварные, кривые поступки служатъ олицетвореніемъ беззаконнаго лихоимства и происходящей отсюда гибельной безурядицы въ государствѣ. Эти лихоимцы или продавцы правосудія въ смолѣ напоминаютъ во многихъ отношеніяхъ казнь тирановъ въ кипящей кровавой рѣкѣ; только первые, какъ обманщики, наказаны еще строже. Тираны пронзаются стрѣлами Кентавровъ, если осмѣлятся выйдти слишкомъ много изъ кровавой среды своей, эти же подвергаются за подобную смѣлость ужаснѣйшимъ истязаніямъ отъ самыхъ низкихъ, самыхъ безсовѣстныхъ демоновъ, веселящихся съ дьявольскою насмѣшкою надъ ихъ страданіемъ. {Ibid. XXI и XXII.}