6) Лицемѣры, "сей повапленный родъ", ходятъ медленно, какъ бы въ благочестивой процессіи, изнемогая подъ тяжестію свинцовыхъ, снаружи вызолоченныхъ одеждъ, которыя, подобно злой ихъ совѣсти, пригнетаютъ тѣло ихъ чуть не до самой земли. {Ада XXIII, 58--72.} Подъ ногами ихъ, пригвожденный тремя острыми кольями къ каменному дну, лежитъ архіерей Каіафа, изрекшій съ фарисеями свой лицемѣрный судъ подъ предлогомъ религіозной ревности. За то, что въ жизни своей хотѣлъ преградить путь праведному, онъ теперь распростертъ поперегъ дороги и, содѣлавъ величавшій грѣхъ лицемѣрія, долженъ испытать на самомъ себѣ тяжесть всѣхъ лицемѣровъ. На ту же казнь обречемъ и тесть его Анна, равно и всѣ прочіе фарисеи, засѣдавшіе на беззаконномъ судилищѣ, названномъ у Данта "concillo". {Ада XXIII, 109--112.} Неправедный приговоръ, изрѣченный лицемѣрами, былъ неправедно свершенъ насилователями: потому-то въ минуту кончины Спасителя утесы въ аду обрушились въ двухъ мѣстахъ -- въ кругу насилователей и ниже во рву лицемѣровъ. {Ibid. XII, 28--45 и XXI, 106--114.}
7) Тати казнятся на днѣ весьма темнаго рва; гонимые вѣчнымъ страхомъ, они тщетно надѣются стать невидимками, или найдти скрытое убѣжище отъ страшныхъ змѣй и гадовъ всѣхъ породъ, этихъ символовъ ихъ тайнаго ремесла, ихъ преступныхъ козней и путей извивистыхъ. Безпрестанно представляясь ихъ испуганному взору, змѣи кидаются имъ на грудь, язвятъ и лишаютъ ихъ послѣдняго достоянія -- человѣческаго образа. Въ этомъ рвѣ вѣчная обмѣна достояніи: человѣческіе образы превращаются въ змѣиные, а эти въ человѣческіе. {Ibid. XXIV, 65--105.} Змѣи, связывающія и наказующія татей, заступаютъ здѣсь мѣсто демоновъ въ другихъ кругахъ, а Какусъ, знаменитый похититель геркулесова стали, являющійся здѣсь въ видѣ Кентавра, покрытый змѣями, съ огнедыщущимъ дракономъ, распростертымъ на спинѣ его, преслѣдуетъ всѣхъ тѣхъ, кои, изъ сопротивленія высшей силѣ, не хотятъ бѣжать. {Ibid. XXV, 16--24.}
8) Злые совѣтодатели облечены въ пламя, ихъ пожирающее, а потому незримы, точно какъ, такъ и сами дѣйствовали на землѣ невидимо въ тѣхъ преступныхъ дѣлахъ, къ коимъ побуждали другихъ злыми совѣтами. Подавая злые совѣты, они тѣмъ самымъ во зло употребляли высокій свой даръ свѣтъ духовный, а потому, опозоривъ его назначеніе, такъ сказать, стали его похитителями. {Ада XXѴІ, 40--42.} Во главѣ злыхъ совѣтниковъ стоятъ два полумиѳическія лица, Улиссъ и Діомедъ. Похитители Палладіума изъ храма Минервы, нанесшіе тѣмъ самымъ оскорбленіе богинѣ мудрости, они представляютъ цѣлый классъ людей, употребляющихъ во зло высокіе дары своего разума. {Ада XXVI, 55--62.}
9) Сектанты и сѣятели расколовъ и несогласій видятъ грѣхъ свой въ образѣ демона, отдѣляющую мечемъ члены отъ ихъ тѣла, подобно тому, какъ и они въ мірѣ нарушали всякое единство. Раны, наносимыя демономъ, заживаютъ, какъ скоро грѣшники совершатъ круговидный путь свой, но демонъ снова наноситъ раны: такимъ образомъ скорбь грѣшниковъ о своемъ прегрѣшеніи возобновляется вѣчно. По степени важности ихъ преступленія, и раны у нихъ болѣе или менѣе жестоки. У великаго сектатора Магомета, причинившаго расколъ въ великой церковной общинѣ, тѣло разсѣчено во всю длину отъ головы до ногъ. Напротивъ у Али, нарушившаго единство Магометанства, разрублена только голова. Возбуждавшіе дѣтей противъ отцевъ носятъ голову, отдѣленную отъ спиннаго мозга; у людей, сѣявшихъ крамолы словомъ или дѣломъ, вырѣзаны языки, или отсѣчены руки. {Ibid. XXVIII.}
10) Поддѣльщики всякаго рода (falsitori) поражены всевозможными болѣзнями; безумные демоны, рыская между ними, влекутъ ихъ съ мѣста на мѣсто по темному рву. Обманщики этого рва дѣлятся на поддѣльщиковъ металловъ -- алхимиковъ, на поддѣльщиковъ рѣчи -- лгуновъ и наконецъ на поддѣльщиковъ личности. Должно сознаться, что нравственное значеніе этой и слѣдующей пѣсень очень темно. Алхимики старались между прочимъ получить золото химическимъ искусствомъ, стало быть путемъ болѣе легкимъ, нежели металлургія. Однакожъ непонятно, почему алхимія большій грѣхъ, чѣмъ напримѣръ святокупство или лихоимство, почему тотъ, который былъ только "ловкой обезьяной природы", помѣщенъ глубже въ аду, нежели тотъ, который продалъ сестру свою, или тотъ, который злоупотребленіями высшихъ даровъ духовныхъ нанесъ оскорбленіе церкви. Такой взглядъ на алхимиковъ не истекаетъ ни изъ Библіи, ни изъ Аристотеля, ни изъ ученія средневѣковыхъ схоластиковъ, коимъ вообще слѣдуетъ Данте. Скорѣе онъ есть слѣдствіе всей его философской системы. Алхимики устремили всю свою дѣятельность и искусство на приготовленіе золота. Но золото есть цѣль скупости и любостяжанія, а потому и корень большей части золъ, наказуемыхъ въ аду. Если теперь обозримъ весь осьмой кругъ съ его десятью рвами, увидимъ, что ruffiani, большая часть льстецовъ, святокупцы, продажные взяточники, тати грѣшатъ изъ любостяжанія; даже Каіафа между лицемѣрами вовлечемъ золотомъ въ величайшій грѣхъ измѣны. И такъ алхимики стараются умножить неестественнымъ путемъ то, что составляетъ корень большей части золъ и грѣховъ на землѣ: потому-то алхимики и помѣщены въ самомъ визу осьмаго круга въ силу того, что корень вездѣ занимаетъ низшее мѣсто. Что они находятся въ тѣсной связи съ бѣдами, истекающими изъ золота, тому доказательствомъ служитъ то, что въ концѣ слѣдующей пѣсни упоминается о клубѣ мотовъ, который во всѣхъ другихъ отношеніяхъ не имѣетъ ничего общаго съ алхимиками. Въ этой пѣснѣ мы встрѣчаемъ еще нѣсколько обманщиковъ, оплакивающихъ свою алчность къ золоту: скупость вмѣстѣ съ гордостію и завистію составляютъ три коренные порока, произведшіе, по Данту, все зло въ мірѣ. Тоже и по Аристотелеву ученію, грѣхи, отъ золота происходящіе, суть многочисленнѣйшіе и разнороднѣйшіе, и всегда у Данта помѣщены ниже прочихъ во всѣхъ трехъ отдѣленіяхъ его ада. Такъ, въ первомъ отдѣлѣ, между невоздержными, скупые расточители помѣщены ниже другихъ; во второмъ, между насилователями, ростовщики опять ниже другихъ; далѣе, между обманщиками (большая часть изъ нихъ согрѣшили вслѣдствіе любви къ золоту), тѣ, которые хотѣли похитить у самой природы золото, какъ корень всѣхъ прочихъ пороковъ, помѣщены ниже всѣхъ. Наконецъ, на самомъ днѣ ада, между измѣнниками, погруженъ ниже всѣхъ Іуда Искаріотскій, величайшій изъ грѣшниковъ вслѣдствіе сребролюбія.
Изъ двухъ безумныхъ тѣней, терзающихъ поддѣльщиковъ, и безъ того уже одержимыхъ всѣми родами болѣзней, одна -- древняя Мирра, извѣстная своею дикою страстью къ отцу; другая -- тѣнь современника Дантова Джіанни Скикки, употребившаго свое искусство подражать чертамъ другаго лица для составленія подложнаго духовнаго завѣщанія. Эти двѣ тѣни блуждаютъ здѣсь въ самомъ нижнемъ рвѣ поддѣльщиковъ какъ бы дли того, чтобъ напомнить, что большая часть обмановъ совершается на землѣ вслѣдствіе или сластолюбія или любостяжанія, на что указываетъ и фальшивый монетчикъ Мастеръ Адамъ съ женою Пентефрій. {Ада XXIX и XXX.}
Наконецъ, въ самомъ нижнемъ третьемъ отдѣленіи ада, погружены гнуснѣйшіе изъ обманщиковъ, тѣ именно, кой обманули довѣріе другихъ, измѣнники. Мѣсто, гдѣ они гнѣздятся, черный колодязь адской бездны, окружаютъ на подобіе вѣнца по-поясъ погруженные въ колодязь великаны, коихъ верхняя половина тѣла воздымается въ темномъ воздухѣ жилища обыкновенныхъ обманщиковъ. Ихъ громадность обозначаетъ чудовищность наказуемаго здѣсь преступленія, и вся ихъ природа и прежняя исторія -- страшную мощь измѣны, отъ которой не защищаетъ никакая сила. При видѣ ихъ, Данте благодаритъ природу зато, что она болѣе не создаетъ уже существъ, въ которыхъ злая воля и разумъ соединены съ необоримою силою. {Ibid. XXXI, 31 и 17.}
Обиталищемъ для измѣны служитъ область Коцита. Эта послѣдняя часть адскаго потока медленно вытекаетъ изъ-подъ круга обманщиковъ и, замерзая на днѣ ада, образуетъ огромное ледяное болото, въ которомъ замерзли грѣшники. Тутъ уже нѣтъ ни малѣйшаго дѣйствія божественнаго свѣта и теплоты; воздухъ здѣсь сумраченъ и мертвъ; здѣсь самое тѣсное мѣсто во вселенной, гдѣ заключены тѣ, которые въ узкости своего темнаго сердца и холодномъ эгоисмѣ остались завсегда недоступными ни для какого лучшаго чувства, Они раздѣлены: 1) на измѣнившихъ своимъ родственникамъ, сидящихъ въ Каинѣ, такъ названной по Каину; 2) на измѣнившихъ отечеству, заключенныхъ въ Антенорѣ; 3) на измѣнившихъ друзьямъ своимъ, въ Птоломеѣ и 4) на измѣнившихъ благодѣтелямъ, заключеннымъ въ Джіудеккѣ. Согласно съ этимъ дѣленіемъ, а также по важности ихъ грѣха, всѣ они погружены болѣе или менѣе глубоко въ ледъ: первые погружены только по грудь; у измѣнниковъ отечеству осталась свободною одна только голова; послѣдніе-же совершенно затерты льдомъ, сквозь который мелькаютъ какъ пузырьки въ стеклѣ. {Ада XXXII.} Души измѣнниковъ друзьямъ своимъ, по совершеніи измѣны, тотчасъ упадаютъ въ Птоломею, а между тѣмъ діаволъ управляетъ ихъ тѣломъ до тихъ поръ, пока не совершатъ они опредѣленнаго на землѣ имъ срока. {Ibid. XXXIII, 129--133.}
Въ самой срединѣ Джіудекки, а вмѣстѣ съ тѣмъ въ средоточіи земли и вселенной, помѣщенъ свергнутый тотчасъ по своемъ возмущеніи Люциферъ или Дисъ, нѣкогда прекраснѣйшій изъ Ангеловъ, теперь же своимъ гнуснымъ исполинскимъ образомъ олицетворяющій всю отвратительность грѣха. {Ibid. XXXIV, 16--54.} Его образъ можно раздѣлить на четыре части. Та часть его тѣла, гдѣ головка бедренной кости вращается въ вертлугѣ, есть средина его тѣла и помѣщена въ самомъ центрѣ земли и всего міра. Все, что выше этой части, обращено къ нашему полушарію, и притомъ такъ, что тѣло его погружено до средины груди во льды Коцита; все же остальное до темени воздымается свободно въ пространствѣ ада, въ которомъ крылья его страшно размахиваютъ надъ ледянымъ полемъ. Наконецъ нижняя часть его тѣла, отъ средины туловища до колѣнъ, незыблемо утверждена въ каменной массѣ Джіудекки; ноги же до самыхъ подошвъ опять возвышаются въ свободномъ пространствѣ, по ту сторону центра земли, будучи обращены къ противоположному полушарію. {Ада XXХIII, 28--33.}
Люциферъ былъ нѣкогда прекраснѣйшимъ, свѣтозарнѣйшимъ изъ Ангеловъ. Но, увлеченный злобою къ высокомѣрію и мятежу, за величайшее благодѣяніе, поставившее его превыше всѣхъ созданій, онъ заплатилъ своему Создателю величайшею неблагодарностію: потому Данте не удивляется, что отъ него произошло всякое зло на землѣ. {Ibid. 34--36.} Три лица его соединяются на вершинѣ головы въ одинъ гребень. Гребень есть символъ высокомѣрія, почему уже Римляне говорили: cristas tollere (Ювеналъ), а Италіанцы: levare la cresta, bassare la cresta. Тройственность его лица имѣетъ двоякое значеніе. Съ одной стороны, три лица Люциферовы указуютъ, на три великія отдѣленія ада: одно изъ этихъ лицъ красное, другое желтое, а третье черное или цвѣта народовъ, обитающихъ тамъ, гдѣ Нилъ выходитъ изъ горъ для орошенія Египта. Черное лице есть представитель верхняго отдѣла ада, гдѣ мутная мгла тяготѣетъ надъ грѣшниками, попустившими бурѣ страстей своихъ затмить свѣтъ разума. Лице красное обозначаетъ холерическихъ насилователей, которыхъ вспыльчивость и гнѣвъ наказуются въ ихъ собственномъ сознаніи жаромъ и кровью. Наконецъ блѣдное, лишенное жизненной теплоты лице Люцифера есть символъ самаго низкаго отдѣла грѣховъ -- обмана и измѣны. Испытывая на себѣ всѣ муки своею тройственнаго царства: тьму, жаръ и холодъ, Люциферъ вмѣстѣ съ тѣмъ есть сущая противоположность абсолютнаго Блага. Божественная мудрость уже не свѣтитъ ему: на это намекаетъ его черное лице; мысль о божественномъ всемогуществѣ, противъ котораго такъ безумно возмутился онъ, является въ немъ, какъ и въ сознаніи возмутителей втораго отдѣленія, только для того, чтобы сжигать его вѣчною мукою: она-то и придаетъ красно-огненныя цвѣтъ другому лицу его; отъ теплоты же божественной любви онъ уклонился вслѣдствіе измѣны, потому и оплакиваетъ обманъ и измѣну очами своего желтаго лица. Тремъ лицамъ Люцифера соотвѣтствуютъ вмѣстѣ съ тѣмъ и три грѣховныя свойства человѣка, а именно: потемняющая разумъ алчность, пламенная гордость и блѣдноликая зависть, однимъ словомъ: тѣ три грѣха, которые Данте такъ часто приводитъ какъ причины всѣхъ безпорядковъ въ міроправленіи.