Как памятен мне этот счастливейший день моей жизни! Юность, весна и первое отличие упоительно действовали на меня. День был светлый, солнечный и я, в одном новеньком камер-пажеском мундире, пошел по Фонтанке в большую Миллионную, где тогда жила моя тетка Елисавета Яковлевна Багговут. Но мое доверие к петербургскому маю, как часто бывает в жизни с каждым излишним доверием, не осталось безнаказанным, к вечеру я почувствовал сильную простуду. Меня уложили в постель и дали знать в корпус. В постели, в жару, с головною болью, я окончил день, который начал таким бодрым, уверенным, счастливым.
III.
Придворная служба камер-пажей. -- Императрица Мария Федоровна.
Через три недели я выздоровел и явился в корпус на камер-пажескую службу. Камер-пажей было 16: из них 8 назначались к вдовствующей императрице и дежурили каждый день по два с 11-ти часов дня до 11-ти часов вечера. Остальные восемь камер-пажей считались при императрице Елисавете Алексеевне. Несколько из них требовались ежедневно к обеденному столу для прислуги членам императорской фамилии и в праздники для выхода в церковь. Прежде из них отделялись камер-пажи и к великим княжнам. Поступая в корпус, я застал еще там камер-пажа великой княгини Екатерины Павловны, несмотря на то, что она была уже в Штутгарте и не имела своего двора в Петербурге. Ее камер-паж продолжал носить мундир с желтым воротником, цветом двора герцога Ольденбургского. Камер-паж этот был несчастный Богданович. Он был выпущен в Измайловский полк. -- 14 декабря, в день присяги императору Николаю, Измайловский полк и коннопионерный эскадрон, в котором я тогда служил, были выстроены на дворе Горновского дома, вокруг аналоя, у которого ожидал священник в полном облачении. Приехал дивизионный начальник Карл Иванович Бистром и, после обычного приветствия солдатам, пригласил полкового командира, генерала Мартынова, прочитать присяжный лист. При произнесении имени императора Николая Павловича, Богданович, а за ним и несколько солдат его роты закричали: "Константину!" Мартынов, пораженный удивлением, остановился, взглянул вопросительно на Бистрома, но тот со свойственным ему хладнокровием сказал: "Продолжайте". Присяга была прочитала, хотя и продолжались негромкие крики: "Константину!" Священник обошел ряды с крестом и полк в порядке отвели в казармы. Богданович, так явно обнаруживший свое участие в заговоре, тогда еще никому неизвестному, прибежал в свою квартиру и приготовленным заранее пистолетом застрелился. Это была первая жертва печального дня 14 декабря 1825 г.
Я был назначен камер-пажом императрицы Марии Федоровны. Павловск был постоянным летним местопребыванием императрицы, но каждую неделю она приезжала в Петербург: посещала женские заведения, которые находились под ее начальством, обедала к Таврическом дворце и после обеда возвращалась в Павловск. В один из таких приездов я был представлен императрице в Таврическом дворце, а чрез несколько дней, в субботу, был отправлен на недельное дежурство в Павловск.
Это была первая и последняя неделя моей камер-пажеской службы при Марии Федоровне, потому что по возвращении моем в корпус я вскоре был назначен камер-пажом к принцессе прусской Шарлотте, нареченной невесте великого князя Николая Павловича.
В любимом своем Павловске, Мария Федоровна отдыхала от придворного этикета и блеска двора. Здесь окружила она себя всем, что могло напоминать ей о прошедшем. Кабинет императора Павла свято сохранялся в том виде, как был при нем, и камер-фурьер его, Сергей Ильич Крылов, продолжал носить мальтийский мундир вместо придворного. Во внутренних комнатах императрицы хранились рисунки, записки и работы августейших ее детей. В саду были воздвигнуты памятники родителям императрицы и усопшим княгиням: Елене Павловне Мекленбургской и Александре Павловне, палатине венгерской. Часто приходила она к этим памятникам и, удаляясь от сопровождавших ее дежурных фрейлины и камер-пажа, на минуту останавливалась и с тихою молитвой преклоняла голову. Ее любящее сердце и в настоящем счастье не чуждалось воспоминаний прежних горьких утрат.
Но и здесь, в Павловске, Мария Федоровна не оставляла трудов и забот на пользу основанных или пересозданных ею воспитательных и благотворительных заведений. В 6 часов утра она уже сидела в своем кабинете, занимаясь делами, читая донесения, просьбы о помощи, иногда даже переписку некоторых воспитанниц, которыми она интересовалась по особенным их семейным обстоятельствам. В первом часу гуляла в саду или каталась в коляске по парку. В два часа был обед. После обеда снова занималась делами и читала. В семь часов собиралось небольшое общество придворных и гостей, приглашенных из Петербурга, и беседа продолжалась до десяти часов. Тогда подавали небольшой ужин. Ужинали на отдельных столиках группами. В 11 часов императрица удалялась во внутренние покои.
Мария Федоровна любила служение камер-пажей. Она к нему привыкла. Отправлялся ли двор на девять месяцев в Москву, выезжала ли императрица на неделю в Петергоф или на один день в Ораниенбаум, или на насколько часов на маневры, всюду следовали за нею камер-пажи. Мне пришлось даже ездить на корабль, на котором во время морских маневров, под Кронштадтом, был приготовлен обед для императорской фамилии. После этого обеда государь с великими князьями, взяв солдатские матросские ружья, стали в шеренгу и государь приказал поручику В. Ф. Адлербергу, адъютанту в. к. Николая Павловича, прокомандовать все ружейные приемы. Государь делал их с улыбкою, как бы шутя, великие князья серьезно и старательно.
Каждый день за обедом, фамильным или с гостями, камер-пажи служили у стола царской фамилии. Особенное внимание и осторожность нужны были при услужении Марии Федоровне. Камер-паж должен был ловко и в меру придвинуть стул, на который она садилась; потом с правой стороны подать золотую тарелку, на которую императрица клала свои перчатки и веер. Не поворачивая головы, она протягивала назад через плечо руку с тремя соединенными пальцами, в которые надобно было вложить булавку; этою булавкою императрица прикалывала себе к груди салфетку. Пред особами императорской фамилии, за которыми служили камер-пажи, стояли всегда золотые тарелки, которые не менялись в продолжение всего обеда. Каждый раз, когда подносилось новое блюдо, камер-паж должен был ловко и без стука поставить на эту тарелку фарфоровую, которую, с оставленным на ней прибором, он принимал и на золотой тарелке подносил чистый прибор взамен принятого. По окончании обеда таким же образом подносились на золотой тарелке перчатки, веер и прочее переданное при начале обеда. Тогда были в моде длинные лайковые перчатки, и камер-пажи с особенным старанием разглаживали и укладывали их пред тем, чтобы поднести. Камер-пажи служили за обедом без перчаток и потому особенное старание обращали на свои руки. Они холили их, стараясь разными косметическими средствами сохранить мягкость и белизну кожи.