Вотъ такъ! Замѣть себѣ, король безмолвный,
Значенье этой шутки: вотъ какъ скоро
Моя печаль разрушила лицо.
Болинброкъ. Печали тѣнь разрушила въ стеклѣ
Тѣнь вашего лица.
Король. Какъ? повтори!
Печали тѣнь? да! это правда...
(Д. IV, сц. 1).
Правъ ли профессоръ Флатэ, когда онъ утверждаетъ (презрительно отвергая критику Гервинуса и Крейссига), что Ричардъ воскресаетъ нравственно, когда онъ униженъ, какъ король? Сожалѣетъ ли онъ, дѣйствительно, о своихъ ошибкахъ? Когда онъ пьетъ чашу страданій, раскаивается ли онъ дѣйствительно и рѣшается ли онъ дѣйствительно и рѣшается ли серьезно начать новую жизнь? Не такъ легко отдѣлаться отъ привычекъ, вошедшихъ въ самую природу человѣка. Ричардъ въ тюрьмѣ остается тѣмъ же Ричардомъ, который былъ на тронѣ. Къ своимъ бѣдствіямъ онъ относится столь же нереальна, какъ и къ своему счастью въ лучшіе дни. Монологъ Ричарда въ замкѣ Помфретъ (Д. V, сц. 5) можетъ быть приписанъ другому лицу изъ пьесъ Шекспира -- Жаку. Любознательный умъ Жака составляетъ его отличіе. Онъ разыгрываетъ свою роль съ цѣлью понять міръ съ точки зрѣнія своей поверхностной мудрости шута. Ричардъ разыгрываетъ свою роль съ цѣлью достигнуть эстетическаго наслажденія любителя въ практическихъ вопросахъ жизни, тонко, понимая различныя положенія. Но и тотъ и другой живутъ въ мірѣ призраковъ: одинъ -- въ мірѣ призрачной мудрости, другой -- въ мірѣ призрачной страсти. Гэдсонъ (Hudson) правъ, когда говоритъ: "Ричардъ такъ привыкъ искать наслажденій, что онъ является по необходимости и искателемъ наслажденій даже во время горя и хочетъ обратить самое горе въ предметъ роскоши; его мысль настолько направлена къ удовольствію, что онъ не можетъ подумать о перенесеніи страданія, какъ о долгѣ или о чести, а смотритъ на горе, какъ на особенное право предаться удовольствію опьяняющаго самосостраданія; поэтому онъ носится со своимъ горемъ лелѣетъ его, развиваетъ его, погружается въ него, какъ-будто это пріятное страданіе есть для него радостное убѣжище отъ ранъ самообвиненія, дорогой способъ отдѣлаться отъ всякой мужественной мысли" {Shakespeare: his Life, Art and Characters, vol. II, р. 55.}.
Но хоть одно или два сердца сохраняютъ до конца нѣсколько дѣйствительной любви къ этому призрачному, привлекательному Ричарду; это -- жена, проникнутая жалостью при сознаніи умственнаго и нравственнаго униженія Ричарда, увяданія ея "чуднаго розана", и его конюшій, преданность котораго господину связана съ преданностью "чудной лошади" его господина. Этотъ разсказъ о "чудной лошади" придуманъ поэтомъ. Имѣлъ ли здѣсь Шекспиръ въ виду небольшую черту паѳоса безсилія? Или эта черта скрытой ироніи? Ричардъ встрѣчаетъ еще маленькую искру привязанности, но и она вызвана лишь частью самимъ Ричардомъ, частью же его лошадью. Мечты сверженнаго короля оживляются въ послѣдній разъ и обвиваютъ своими гирляндами это обстоятельство. Затѣмъ внезапно наступаетъ мракъ. Внезапно вспыхиваетъ чахоточная страсть Ричарда; онъ выхватываетъ у слуги топоръ и наноситъ около себя смертельные удары. Еще минута и его нѣтъ болѣе; красивое, но безполезное существованіе прекратилось.