Но, кромѣ неяснаго, тѣмъ не менѣе сильнаго побужденія къ преступленію, полученнаго отъ вѣдьмъ, Макбетъ получаетъ еще болѣе опредѣленное побужденіе отъ своей жены. Въ Макбетѣ сильно работаетъ воображеніе и оно то вызываетъ его къ дѣятельности, то ослабляетъ его. Рѣзкій очеркъ фактовъ исчезаетъ въ туманной атмосферѣ предположеній, желанія, боязни, надежды,-- атмосферѣ, которою умъ Макбета безпрестанно окружаетъ факты. Но жена его видитъ вещи въ самомъ ясномъ и опредѣленномъ ихъ очеркѣ. Въ ея нѣжномъ сложеніи нервы энергически напряжены {"По моему мнѣнію, писала Сиддонсъ (Siddons), (Красота лэди Макбетъ), такого характера, который, какъ кажется, вообще признанъ привлекательнымъ для другого пола; это -- красота миловидная, женственная, даже хрупкая". Бэкниль (Вucknill), не зная о томъ, что Сиддонсъ высказала подобное мнѣніе, писалъ: "Лэди Макбетъ была прекрасная и нѣжная женщина, единственная живая страсть которой показываетъ, что ея организація была преимущественно нервная, не подавленная тяжестью тѣла. Она, вѣроятно, была небольшого роста, потому что именно въ женщинахъ небольшого роста пламя волненій наиболѣе пылко, къ тому же лэди Макбетъ сама безсознательно свидѣтельствуетъ о томъ, что у нея маленькая рука". "Mad Folk of Shakespeare, p. 46. Она для Макбета -- "цыпленокъ".}.
Для нея представить себѣ что-нибудь -- значитъ рѣшиться, рѣшиться -- значитъ дѣйствовать. Разъ она поставила себѣ какую-либо цѣль, ея практическая логика подсказываетъ ей, что средства подразумѣваются и опредѣляются этою цѣлью. Макбетъ принимаетъ рѣшеніе, потомъ колеблется въ минуту дѣйствія, его удерживаютъ то воображеніе, то страхъ, то не совсѣмъ еще вымершія стремленія къ честному и почтенному существованію. Онъ не въ силахъ сдержать или подавить которую-либо изъ разнообразныхъ и несогласныхъ между собою силъ своей природы, и онѣ препятствуютъ и мѣшаютъ дѣйствію одна другой. Лэди Макбэтъ на время пріобрѣтаетъ достаточно силы, потому что она страстно предается вся одной цѣли и рѣшительно подавляетъ въ себѣ все, что несогласно съ этою цѣлью. Въ служеніе злу она вноситъ нѣчто въ родѣ упорства и энергіи аскетовъ; она отбрасываетъ отъ себя свою лучшую натуру и не поддается никакимъ слабостямъ совѣсти "Кормила я -- восклицаетъ она -- и знаю, какъ дорого для матери дитя" (Д. I, сц. 7). Она не можетъ убить Дункана, потому что, спящій, онъ похожъ на ея отца; она приходитъ въ ужасъ отъ обильной крови, въ которой лежитъ старикъ, и это ужасное зрѣлище врѣзывается въ ея память- запахъ крови противенъ ей и почти невыносимъ для нея; она нѣсколько опасалась, что ея женская природа можетъ оказаться неспособною выдержать то страшное испытаніе, относительно котораго она однако же рѣшила, что принудитъ себя перенести его. Она не должна истратить даромъ ни атома своей рѣшимости, которая должна служить для двухъ убійцъ: для нея и для ея мужа. Она вызываетъ къ дѣятельности съ помощью вина и возбудительныхъ словъ тотъ запасъ нервной силы, который еще не былъ употребленъ. Никакія вѣдьмы не посылали ей привѣта; никакой призрачный кинжалъ не указывалъ ей путь, по которому она идетъ; ее впослѣдствіи не преслѣдуетъ и страшное видѣніе окровавленной головы Банко. До тѣхъ поръ, пока она владѣетъ своей волей, она можетъ предаваться теченію внѣшнихъ событій и оставаться въ сношеніи съ опредѣленною, реальною средою; только во снѣ, когда воля неспособна дѣйствовать, ее преслѣдуетъ прошлое, не въ формѣ привидѣній, но въ представленіи, что снова повторяются реальные и ужасные эпизоды.
Опасенія Лэди Макбетъ въ ночь убійства Дункана вполнѣ опредѣлены; она боится, что убійцы могутъ быть открыты, что можетъ произойти какое-нибудь упущеніе въ заранѣе составленномъ планѣ; что она и ея мужъ могутъ быть принуждены явиться раньше, чѣмъ будутъ уничтожены слѣды ихъ преступленія. Болѣе грозныя размышленія могли бы подавить ее и поколебать ея разсудокъ, но она насильно отстраняетъ ихъ на время:
На это нечего смотрѣть; пожалуй
Не долго и съума сойти.
(Д. II, сц. 2).
Видъ у битаго Дункана для нея такъ же страшенъ, какъ и для ея мужа; но она беретъ кинжалъ отъ своего мужа, и съ насильственной шуткой, отвратительной по тому насилію надъ собою, которое она предполагаетъ,-- идетъ въ темный корридоръ:
Я имъ (спящимъ сторожамъ) обрызжу и лицо, и руки,
Чтобъ всѣмъ, казалось, что работа ихъ.
(Д. II, сц. 2).