То что было ироніею, когда жизнь разсматривалась съ внѣшней, внѣміровой точки зрѣнія, становится стоицизмомъ, если смотрѣть на ту же жизнь съ точки зрѣнія, заключающейся въ ней самой. Потому что для стоицизма самый феноменальный фактъ человѣческаго существованія есть обширное поле неразумія и шутовства, отъ котораго стоицизмъ избавляется тѣмъ, что становится равнодушенъ къ феноменальному факту и предается нравственной идеѣ, закону души, который всегда вѣритъ самому себѣ и высшему разуму. Этика трагедіи "Король Лиръ" есть этика стоицизма. Вѣрность Шекспира дѣйствительности не позволяетъ ему отрицать какое-либо страданіе или бѣдствіе, выпадающее на долю человѣка; "Какой философъ, зубную боль переносилъ спокойно"? Онъ знаетъ, что невозможно --
Связать безумство тонкой шелковинкой,
Смирить словами агонію сердца.
("Много шуму изъ ничего". Д. V, сц. 1).
Онъ допускаетъ страданія и слабость человѣчества, но объявляетъ, что внутренній законъ есть сдерживающая сила, которая крѣпче шелковинки; что въ преданности чистыхъ сердецъ въ восторгѣ любви и самопожертвованія есть чары, которыя суть не только слова, но имѣютъ въ самомъ дѣлѣ достаточно силы, чтобы подавить страданія и позволить бодро перенести бѣдствія. Корделія, которая ни однимъ словомъ не преувеличиваетъ своего дѣйствительнаго чувства, можетъ сказать, когда ее ведутъ въ тюрьму, что она со спокойною рѣшимостью покоряется своей участи.
Не одни мы
Бѣдой постигнуты за честнымъ дѣломъ!
Мнѣ горько за тебя, родитель бѣдный!
Сама же я умѣю на бѣду
Глядѣть съ презрѣньемъ! *)