*) Ср. также, какъ выраженіе того, какъ нужно встрѣчать несчастія, слова Эдгара:
Мы должны
Терпѣть, сносить: на то мы въ свѣтъ родимся.
Всесильно время.
("Король Лиръ", д. V, сц. 2).
Но, хотя нравственные принципы проникаютъ трагедію "Король Лиръ", главное назначеніе ея вовсе не въ томъ, чтобы, хотя косвенно, поучать или внушать какую-нибудь нравственную истину, но скорѣе, путемъ непосредственнаго представленія человѣческой жизни и окружающихъ ея силъ природы, "облегчить, возвысить, расширить" духъ читателя. Для насъ, можетъ быть, невозможно выразить словами рядъ истинъ, которымъ насъ поучаетъ эта драма. Но развѣ мы можемъ высказать словами, точное нравственное значеніе фуги Гайдна или симфоніи Бетховена? Онѣ оживляютъ и возвышаютъ насъ; вся наша натура стала воспріимчивѣе; она переходитъ отъ своего обычнаго состоянія, твердаго, покрытаго корою, холоднаго, въ состояніе, въ которомъ проявляется способность "двигаться и примыкать къ другому существу", въ состояніе, когда мы не ищемъ истины и красоты, но когда онѣ сами привлечены къ намъ и ищутъ насъ; въ состояніе, когда "хорошія мысли становятся предъ нами, какъ свободныя Божьи дѣти, и говорить намъ: "мы здѣсь" {Goethe's Conversations with Eckermann, Feb. 24, 1824.}. Трагедія или музыкальное произведеніе не есть кодексъ какихъ-либо правилъ или система какого-либо ученія {Флатэ, который находитъ обыкновенно, что всѣ предшествовавшіе ему критики ошибаются, а онъ самъ вполнѣ правъ, открываетъ въ "Королѣ Лирѣ" предостереженіе Шекспира "противъ натурализма и псевдораціонализма",-- трагедія переложена въ дидактическую рѣчь о невѣріи.}, это -- "фокусъ, въ которомъ нѣсколько жизненныхъ силъ сходятся въ самомъ чистомъ своемъ проявленіи".
Въ трагедіи "Король Лиръ" мы приходимъ въ соприкосновеніе съ воображеніемъ, сердцемъ и душою Шекспира въ ту минуту, когда въ нихъ развилась самая могущественная и энергическая жизнь. "Здѣсь -- пишетъ Газлитъ -- его вполнѣ охватила сѣть его собственнаго воображенія". Занятый болѣе глубокими мыслями, Шекспиръ не придавалъ большого значенія историческому правдоподобію. Онъ нашелъ сюжетъ, разсказанный въ исторіи, въ балладѣ и драмѣ и взялъ его такимъ, какимъ онъ былъ. Мы должны допустить съ Шекспиромъ нѣкоторыя положенія, установленныя разсказомъ, въ томъ видѣ, какъ онъ укоренился въ сознаніи народа. "Старинная лѣтописная исторія о Королѣ Лирѣ" выставляетъ хитрые поводы для мало-вѣроятныхъ, повидимому, поступковъ, приписанныхъ королю. Онъ задумалъ, что, когда Корделія будетъ увѣрять его въ своей любви, онъ скажетъ ей: "Если это такъ, дочь, то исполни мою просьбу, выйди замужъ за того, кого я выбралъ тебѣ". Такимъ образомъ онъ перехитритъ ее. Шекспиру было бы легко сохранить правдоподобіе этого рода:, легко было бы дать для поступковъ Лира какіе-либо хитро-придуманные поводы, если бы онъ захотѣлъ; онъ могъ психологическими ударами отпарировать оружіе противниковъ, обвиняющихъ его въ невѣроятности и неестественности факта. Но тогда основная нота пьесы звучала бы другимъ тономъ. Шекспиръ вовсе не хлопоталъ о томъ, чтобы оправдать себя спеціальными аргументами и психологическими тонкостями. Скульпторъ, создавшій Лаокоона, не вырѣзалъ подъ своею группою стиховъ Виргилія, излагающихъ приближеніе змѣи къ ея жертвамъ, его интересовалъ моментъ высшаго страданія отца, жалкія усилія и напрасныя просьбы о помощи его дѣтей. Шекспиръ, согласно своему драматическому методу, сквозь всѣ эпизоды, встрѣчающіеся на пути, руководился развитіемъ страсти Лира во всѣхъ ея фазисахъ, его дикаго возмущенія противъ человѣчества, его борьбы съ силами ночи и бури и его возрожденія дѣйствіемъ священнаго бальзама дочерней любви.
Тѣмъ не менѣе, хотя главная задача первой сцены установить относительное положеніе дѣйствующихъ лицъ передъ тѣмъ, какъ началось ихъ взаимодѣйствіе, эта сцена не можетъ быть лишенной смысла. Съ первыхъ словъ Шекспиръ даетъ намъ понять, что раздѣленіе королевства между герцогомъ Албанскимъ и Корнвалійскимъ уже совершено. Въ послѣднихъ словахъ сцены говорится о "причудахъ" Лира, о порѣ "сумасбродства и болѣзней, старости и закоренѣлаго самовластія". Эти выраженія помѣщены съ очевидною цѣлью дать намъ понять, что требованіе отъ дочерей высказать свою любовь къ нему есть не что иное, какъ внезапная прихоть неудержимаго сумасбродства, въ которой есть доля шутки, доля безразсудства и доля болѣзненной жажды сердечныхъ заявленій {Кольриджъ пишетъ: "Изъ первыхъ четырехъ или пяти строкъ трагедіи мы узнаемъ, что испытаніе есть только хитрость, и что грубое проявленіе бѣшенства стараго короля есть частью естественный результатъ того, что жалкая хитрость неожиданно разстроена и не удалась". Д-ръ Бекниль (Bucknill) утверждаетъ, что раздѣленіе королевства есть "первое проявленіе развивающагося помѣшательства Лира". Во второмъ томѣ Shakespeare Jahrbuch находится короткая, но прекрасная статья Ульрици о Людвигѣ Девріентѣ, въ роли короля Лира. Насколько Ульрици довѣряетъ собственнымъ впечатлѣніямъ, этотъ великій актеръ понялъ первую сцену въ томъ смыслѣ, какъ изъяснялъ ее Ульрици, именно, что" желаніе Лира, чтобы дочери высказали ему свою любовь, было внезапно и высказано частью для забавы, чтобы занять время до прихода короля Французскаго и герцога Бургундскаго. Назначивъ части Гонерильѣ и Реганѣ, врядъ ли Лирь могъ подразумѣвать что-либо серьезное, говоря Корделіи:
Что скажешь ты, чтобъ заслужить отъ насъ
Часть лучшую, чѣмъ сестры?