(Д. I, сц. 1).
Слова были произнесены съ улыбкой, но въ то же время съ затаеннымъ желаніемъ услышать требуемыя слова любви. Тѣмъ болѣе удивленъ и оскорбленъ Лиръ серьезнымъ, почти юридическимъ отвѣтомъ Корделіи. Корделія въ одно и то же время подавляетъ въ себѣ проявленіе чувства и этимъ путемъ высказываетъ свое негодованіе противъ безсердечной лести сестеръ.}. Но разъ требованіе высказано, оно должно быть исполнено. Воля Лира не должна встрѣчать сопротивленія. Это центральная и движущая сила въ его маленькой вселенной Лиръ принужденъ перейти черезъ грозное и очищающее испытаніе, лишившись возможности проявленія этого страстнаго произвола, обращаясь въ пассивную личность, потерявъ сначала привязанности, потомъ власть, потомъ домъ и кровъ, еще позже разсудокъ, чтобы, наконецъ, оцѣнить сокровище истинной любви лишь въ ту минуту, когда пришлось отказаться отъ нея на вѣки.
"Шекспиръ", сказалъ Викторъ Гюго, "беретъ неблагодарность и даетъ этому чудовищу двѣ головы: Гонерилью и Регану". Но можно различить эти два ужасныя созданья. Гонерилья обладаетъ спокойной, безжалостной силой; ей принадлежитъ рѣшительная иниціатива жестокости. Злость Реганы мельче, рѣзче, болѣе пылка и порывиста. Тиранія старшей сестры -- холодное постоянное давленіе, такъ же мало доступное нѣжности и колебанію, какъ дѣйствія какого нибудь раздробляющаго молота; жестокость Реганы идетъ гораздо далѣе, но въ ней менѣе ненормальнаго, чудовищнаго элемента. Регана охотно избѣгала бы отца и, встрѣтивъ его одна, нѣсколько смущается, когда слышитъ проклятіе старика ея сестрѣ:
О, боги!
И мнѣ того же будете желать
Въ минуту злую?
(Д. II, сц. 3).
Но Гонерилья знаетъ, что беззащитный старикъ -- не болѣе какъ беззащитный старикъ, что слова -- не болѣе какъ слова. Выслушавъ страшное проклятіе Лира, когда онъ уѣзжаетъ со своей свитою, Гонерилья, желая прійти къ какому-либо рѣшенію, слѣдуетъ за отцомъ, съ цѣлью довести дѣло до конца {Гонерилья первая предлагаетъ вырвать глаза Глостеру. Противоположеніе сестеръ хорошо проведено у Гервинуса.}. Для доведенія отвращенія, вызываемаго въ насъ, до высшей точки, эти чудовища влюблены. Но ихъ любовь безобразнѣе ненависти. Битвы "первобытныхъ драконовъ, которые терзаютъ другъ друга въ своей тинѣ", представляютъ менѣе уродливое зрѣлище, чѣмъ ихъ привѣты и ласки.
Регана. Я знаю, что она не любитъ мужа,
Я въ томъ увѣрена. Въ послѣдній разъ