Нѣмецкій критикъ романтической школы, Францъ Горнъ (Horn), сказалъ, что герой Шекспировской трагедіи "Король Джонъ" не находится въ спискѣ дѣйствующихъ лицъ и не можетъ тамъ быть.... Этотъ герой -- сама Англія". Найтъ прибавляетъ, что героемъ великой, классической трилогіи Шекспира является Римъ. Но какъ ни важно политическое значеніе этой трилогіи, въ ней есть нѣчто еще болѣе важное. Мы не знаемъ, углублялся ли когда-либо Шекспиръ въ такой же степени въ коллективную жизнь, религіозную, политическую и національную, какъ онъ углублялся въ жизнь и судьбу личности. Но въ это время, навѣрное, столкновенія общественныхъ силъ не представляли для него исключительнаго или главнаго интереса. Борьба патриціевъ съ плебеями не составляетъ сюжета "Коріолана", и въ развитіи трагедіи не разрѣшается этотъ политическій вопросъ. Прежде всего трагедія развивается въ глубинѣ личнаго духа. Интересно отмѣтитъ время появленія этихъ пьесъ. Теперь имѣютъ достаточное основаніе допустить, что трагедія "Юлій Цезарь", которую Мэлонъ (Malone) относилъ къ 1607 г., написана раньше, именно въ 1601 г.; такимъ образомъ, она совпадаетъ по времени съ "Гамлетомъ" {Гэллиуэль (Halliwell) указываетъ на слѣдующія строки изъ Weever's "Mirror of Martyrs" 1601.-- "Многоголовая толпа была привлечена рѣчью Брута о честолюбіи Цезаря. Когда краснорѣчивый Маркъ Антоній показалъ его добродѣтели, то кто оказался пороченъ?-- Брутъ".
Теорія Флэя (New Shakspere Society Transactions, 1874), что теперешняя трагедія "Юлій Цезарь" -- Шекспировское произведеніе, измѣненное Беномъ Джонсономъ около 1607 г., не имѣетъ за себя ни внѣшней, ни внутренней достаточной доказательности. Деліусъ относитъ "Юлія Цезаря" ко времени ранѣе декабря 1604 г."}. Черезъ семь лѣтъ или болѣе написана вторая римская трагедія "Антоній и Клеопатра" {Эдуардъ Блоунтъ (Blount) отмѣтилъ въ Stationers' Registers за 20 Мая 1608 г. книгу, называемую "Антоній и Клеопатра". Обыкновенно и принимаютъ, что здѣсь дѣло идетъ о произведеніи Шекспира (такъ предполагаютъ Malone, Chalmers Drake, Collier, Delius, Gervinus, Hudson, Fleay и другіе). Найтъ (Knight) и Верилэнкъ (Verplanck) относятъ ее къ позднѣйшему времени, Гэллнуэль, сравнивая между собою различныя изданія North's Plutarch -- 1570, 1595, 1608, 1612 -- замѣтилъ въ нихъ нѣкоторыя мелкія различія, такъ въ одномъ мѣстѣ въ "Коріоланѣ" показалъ на слово "unfortunate", измѣненное въ изданіи 1612 г. изъ прежняго слова unfortunately, тогда какъ "unfortunate" было употреблено Шекспиромъ въ трагедіи "Коріоланъ". Это послужило явнымъ доказательствомъ тому, что для "Коріолана", если не для другихъ, римскихъ трагедій, Шекспиръ имѣлъ предъ собою изданіе Норса 1612 г. (Trasactions of the New Shakspere Society). Пэтонъ (Paton) приписываетъ экземпляру North's Plutarch, находящемуся въ библіотекѣ въ Гринокѣ, честь, что это былъ экземпляръ Шекспира. На немъ (кажется, на переплетѣ) находятся буквы W. S. и это экземпляръ изданія 1612.}. Въ рядѣ событій римской исторіи "Антоній и Клеопатра" непосредственно связаны съ "Юліемъ Цезаремъ", тѣмъ не менѣе Шекспиръ далъ пройти нѣсколькимъ годамъ -- въ продолженіе которыхъ онъ мало работалъ, какъ авторъ, прежде чѣмъ онъ, повидимому, подумалъ о своей второй римской трагедіи. Что означаетъ это? Не слѣдуетъ-ли заключить, что теперь историческая послѣдовательность событій составляла для Шекспира уже связь слишкомъ внѣшнюю и слишкомъ матерьяльную, чтобы она влекла его отъ одного сюжета къ другому, какъ это было достаточно для него, когда онъ писалъ рядъ трагедій изъ англійской исторіи? Теперь воображеніе поэта было занято самыми глубокими личными вопросами человѣческой души. Драмы, заимствованныя изъ исторіи, теперь уже обратились не въ драматическія хроники, а въ трагедіи. Главное значеніе пріобрѣлъ интересъ нравственный. Матерьялъ изъ области человѣческаго духа, который фантазія Шекспира разрабатываетъ въ "Юліи Цезарѣ", совсѣмъ не тотъ, который составляетъ центральный пунктъ "Антонія и Клеопатры". Поэтому и не перешелъ прямо отъ первой пьесы ко второй.
Но когда Шекспиръ изслѣдовалъ въ Макбетѣ (около 1606 г.) гибель личности, подававшей въ общемъ мнѣніи самыя прекрасныя надежды сдѣлаться великою и благородною, то, можетъ быть, Шекспиръ прямо отъ этого перешелъ къ подобному же этюду въ Антоніи. Въ натурѣ Антонія, какъ и въ натурѣ Макбета, есть нравственный недостатокъ или порокъ, который выказывается таковымъ вслѣдствіе обстоятельствъ, и который окончательно вызываетъ гибель личности. Патетическій элементъ въ обоихъ произведеніяхъ принадлежитъ одному и тому-же роду, онъ заключается въ томъ, что личность постепенно выдѣляетъ изъ себя свое лучшее я, въ одномъ случаѣ изъ-за жажды власти, въ другомъ изъ-за жажды наслажденія. Рядомъ съ Антоніемъ, какъ рядомъ съ Макбетомъ, стоятъ страшныя силы, въ видѣ женщинъ, которыхъ назначеніе -- придать реальность и зрѣлость тому безформенному и неразвитому элементу зла, который скрывался въ душѣ Макбета и Антонія. Главный порокъ Антонія заключался въ безпорядочной страсти къ наслажденію въ ущербъ римской доблести и мужественной энергіи; это была расточительность душевныхъ сокровищъ, высокомѣрный эгоизмъ удовольствія. Черезъ нѣсколько времени послѣ этого Шекспиръ занялся другою формою эгоизма -- эгоизмомъ, не разбрасывающимся на внѣшнія впечатлѣнія, но сосредоточивающимся въ своей личности. Какъ Антоній измѣняетъ своему лучшему "я" и своему дѣлу вслѣдствіе снисходительности къ себѣ и распущенности, такъ Коріоланъ поступаетъ насильственно въ отношеніи собственнаго духа и въ отношеніи своей страны вслѣдствіе своего высокомѣрія, суровости и несдержанной гордости. Такимъ образомъ, нравственная тенденція связываетъ эти два произведенія, близкія между собою и но времени. Тогда какъ "Антоній и Клеопатра", хотя и составляютъ исторически какъ-бы продолженіе "Юлія Цезаря", отдѣляется отъ него и въ хронологической послѣдовательности произведеній Шекспира и въ логической послѣдовательности развитія его нравственнаго сознанія, его умственнаго кругозора и его творческой фантазіи.
Главное содержаніе трагедій изъ англійской исторіи заключалось въ изображеніи удачъ и неудачъ людей при преслѣдованіи возвышенныхъ практическихъ цѣлей. Шекспиръ вывелъ изъ своихъ наблюденій, что въ мірѣ есть два рода людей: одни употребляютъ для достиженія своей цѣли, соотвѣтствующія этой цѣли средству^ если хотятъ имѣть плоды, то садятъ фруктовыя деревья; другіе не хотятъ признавать факты, какъ они есть, и пытаются получить плоды разными хитрыми пріемами, но никакъ не сажая фруктовыхъ деревьевъ" Успѣхъ въ реальномъ мірѣ, въ мірѣ возвышенной, положительной дѣятельности составляетъ мѣрку величія личностей въ драмахъ изъ англійской исторіи, и въ нихъ идеальною, героическою личностью является король, имѣвшій столь блестящій успѣхъ въ своей дѣятельности,-- именно Генрихъ V. Но въ трагедіяхъ люди, потерпѣвшіе неудачу, не представляются неизбѣжно менѣе достойными удивленія, чѣмъ, тѣ, которые имѣютъ успѣхъ. Октавій ловокъ въ жизненныхъ вопросахъ; онъ не позволяетъ никакому увлеченію отклонить себя отъ цѣли; никогда душевное волненіе не заставило дрогнуть его руку, наносящую вѣрный ударъ; онъ видитъ факты ясно и опредѣленно и дѣйствуетъ, когда это нужно, съ логическою точностью; онъ безжалостенъ, но не жестокъ; и Октавій имѣетъ успѣхъ. Но мы лучше согласились бы потерпѣть неудачу съ Брутомъ. Здѣсь счастіе или несчастіе въ реальномъ мірѣ составляютъ второстепенный вопросъ. Въ это время самъ Шекспиръ добился удачи при помощи средствъ, которыми онъ не пренебрегалъ бы, какъ бы они ни были ему противны; онъ практически одолѣлъ жизнь въ ея матеріяльныхъ задачахъ. Но именно теперь, болѣе чѣмъ когда-либо, онъ придавалъ высшее значеніе нравственному упадку или развитію.
Въ "Юліи Цезарѣ" Шекспиръ представилъ полный творческій этюдъ человѣка, предназначеннаго къ неудачѣ, но сохраняющаго до конца ту нравственную чистоту, которую онъ цѣнилъ всего выше; онъ идетъ отъ заблужденія къ заблужденію, но съ каждымъ новымъ шагомъ на этомъ пути внушаетъ намъ все болѣе удивленія и симпатіи. Ромео не былъ способенъ установить плодотворное отношеніе между своею волею и реальнымъ міромъ, потому что онъ углублялся въ предметы въ томъ видѣ, какъ они отражались и воспроизводились въ его собственныхъ аффектахъ; Гамлетъ не былъ способенъ на это, потому что онъ не хотѣлъ и не могъ войти въ прямое отношеніе къ событіямъ, но изучалъ ихъ въ томъ видѣ, какъ они безконечно воспроизводились и отражались въ его собственномъ мышленіи Генрихъ V управлялъ людьми, потому что обладалъ нѣкоторою непосредственною способностью относиться прямо къ реальнымъ фактамъ и обладалъ въ то же время вполнѣ здоровою нравственною натурою; а потому его воля, его совѣсть, его умъ и его увлеченія находились въ полномъ согласіи и были все направлены на дѣятельность. Шекспиръ въ высшей степени восхищался великими людьми дѣла, потому что онъ самъ первоначально не былъ человѣкомъ дѣла. Онъ строго относился ко всѣмъ идеалистамъ, потому что сознавалъ въ самомъ себѣ склонность поддаться идеалистическимъ тенденціямъ. Когда Шекспиръ замѣчаетъ, что его мысль даетъ слишкомъ быстрые побѣги, онъ подстригаетъ свою мысль подобно тому, какъ садовники подстригаютъ растеніе для того, чтобы оно пустило побѣги ниже и пріобрѣло болѣе силы и объема. Какъ только Шекспиръ подмѣчаетъ, что въ области своихъ чувствъ вдается въ идеализацію, онъ останавливаетъ побѣги своего чувства, для того чтобы, войдя въ болѣе близкое соприкосновеніе съ реальнымъ міромъ, придать своему чувству болѣе силы и широты. Какъ только его представленія получаютъ наклонность перейти въ отвлеченія и переродиться въ понятія, онъ погружаетъ эти представленія въ міръ конкретныхъ явленій, чтобы сообщить имъ болѣе жизненности и обогатить ихъ. Своей наклонности къ идеализму Шекспиръ постоянно противопоставляетъ свой юморъ, рѣшившись не позволить себѣ выскользнуть изъ міра реальныхъ предметовъ въ его цѣлости. Но къ его строгости относительно идеалистовъ у него примѣшивается страстная нѣжность къ нимъ. Онъ выказываетъ намъ ихъ неудачу безъ всякихъ прикрасъ, но при всѣхъ ихъ. неудачахъ мы любимъ ихъ.
Шекспиръ "подстригаетъ свои побѣги", потому что вполнѣ довѣряетъ и умственнымъ и нравственнымъ своимъ силамъ, а также вѣритъ въ добрыя начала нашего міра. Онъ не допускаетъ, чтобы его мысль стала слабѣе и безплоднѣе оттого, что онъ пропитаетъ свои представленія наблюденіемъ конкретныхъ явленій. Онъ не допускаетъ, чтобы его привязанности вымерли оттого, что онъ предпочитаетъ видѣть вещи такъ, какъ онѣ есть, и каждую вещь со всѣхъ сторонъ, вмѣсто того, чтобы улетучивать вещи до аффективныхъ отвлеченностей, какъ этого хотѣлось бы пуристу или поклоннику сантиментализма. Онъ не опасается того, чтобы воля его потеряла въ энергіи или въ упорствѣ, оттого что она дѣйствуетъ сознательно и можетъ быть сдержана. Вслѣдствіе этого, замѣчая многія особенности, которыми отличаются позднѣйшія произведенія Шекспира отъ произведеній его болѣе молодыхъ лѣтъ, мы признаемъ самое большое отличіе ихъ въ томъ, что его мысль, не потерявъ прежней гибкости и изворотливости, стала съ теченіемъ времени устойчивѣе, способнѣе къ строгой выдержкѣ, такъ что онъ дерзнулъ стать лицомъ къ лицу съ самыми грозными задачами жизни и получилъ способность, по произволу, или стоически воздерживать свою мысль отъ созерцанія непознаваемаго, или погружаться въ размышленіе о немъ съ упорнымъ и напряженнымъ любопытствомъ; въ то же время его чувства, пріобрѣтая болѣе пылкости и нѣжности, развивались и въ широтѣ, и въ разнородности, такъ что пѣвучая мелодія страсти, которую мы слышимъ въ "Ромео и Джульеттѣ", перешла въ симфонію цѣлаго оркестра аффектовъ, охватывающую насъ, когда мы приближаемся къ "Королю Лиру".
Брутъ -- это политическій жирондистъ. Ему противопоставленъ его зять Кассій -- политическій якобинецъ. Брутъ -- идеалистъ, онъ живетъ среди книгъ, онъ питается философскими размышленіями, онъ уединился отъ непосредственнаго впечатлѣнія фактовъ. Нравственные идеи и принципы, имѣютъ для него большее значеніе, чѣмъ конкретная дѣйствительность: онъ стремится къ самоусовершенствованію, ревностно охраняетъ нравственную чистоту своей собственной личности, не желаетъ, чтобы на эту чистую личность легло даже призрачное пятно поступка, ложно понятаго или ложно представленнаго. Онъ, поэтому, какъ вообще всѣ подобные люди, слишкомъ занятъ объясненіемъ своего поведенія. Если бы онъ прожилъ дольше, онъ навѣрное бы написалъ Апологію своей жизни, приложивъ къ ней, въ своемъ спокойномъ превосходствѣ надъ людьми, свидѣтельства, доказывающія, что всякій его поступокъ истекалъ изъ побужденій, достойныхъ уваженія. Кассій, наоборотъ, совсѣмъ не заботится о своемъ нравственномъ совершенствѣ. Онъ откровенно завистливъ и ненавидитъ Цезаря; но онъ не лишенъ благородства. Брутъ любитъ его, а любовь Брута есть уже свидѣтельство о человѣкѣ, что онъ благороденъ:
О! прощай, послѣдній
Изъ римлянъ! невозможно, чтобъ другой,
Ему подобный, въ Римѣ вновь родился *).