Брутъ. Прошу, ни слова болѣе о ней.
Остатокъ жизни Брута посвященъ печальной, напряженной преданности своему дѣлу.
И еще разъ онъ способствуетъ гибели этого дѣла. Кассій совершенно основательно требуетъ, чтобы армія не подвигалась къ Филиппамъ. Брутъ хочетъ идти впередъ. Кассій, какъ всегда, правъ; Брутъ, какъ всегда, ставитъ на своемъ. Наступаетъ ночь, и они разстаются, вполнѣ примирившись, проникнутыя сознаніемъ своего полнаго и безпредѣльнаго братства. Предводитель римлянъ передъ великой битвой, не ходитъ на зарѣ, подобно Генриху V при Азинкурѣ, отъ одного часового къ другому съ возбуждающими словами. Онъ сидитъ въ своей палаткѣ и мальчикъ Люцій беретъ свой инструментъ и сонливо перебираетъ струны. {Брутъ любитъ музыку; но о Кассіи Цезарь говоритъ: "онъ музыки не терпитъ". Ср. въ "Венеціанскомъ Купцѣ". Д. V, сц. 1 слова Лоренцо:
Кто музыки не носитъ самъ въ себѣ,
Кто холоденъ къ гармоніи прелестной,
Тотъ можетъ быть измѣнникомъ, лгуномъ,
Грабителемъ.} Брутъ изящно свободный отъ себялюбія въ мелочахъ обыденной жизни, деликатенъ и внимателенъ къ каждому. Слуги легли. Люцій засыпаетъ дѣтскимъ крѣпкимъ сномъ. Брутъ, способный зарѣзать Цезаря во имя долга и чести, не въ состояніи разбудить спящаго мальчика; Шекспиръ гдѣ-то выучился "уваженію къ вещамъ, лежащимъ внѣ сферы нашего горя". Брутъ тихо вынимаетъ инструментъ изъ рукъ Люція и продолжаетъ чтеніе книги съ того мѣста, гдѣ онъ остановился наканунѣ. Во всѣхъ пьесахъ Шекспира нѣтъ ничего нѣжнѣе этой сцены. Нѣжность суроваго человѣка -- единственная нѣжность, вполнѣ утонченная.
Въ битвѣ при Филиппахъ именно Брутъ своею неразсудительною опромѣтчивостью и отсутствіемъ оцѣнки фактовъ завершаетъ пораженіе. Эта его послѣдняя ошибка. Онъ хочетъ, чтобы Стратонъ держалъ его мечъ въ то время, какъ онъ бросится на него:
Прошу тебя, Стратонъ, при мнѣ останься.
Ты былъ всегда хорошій, честный малый,