Достаточно окажется тогда

Исправить мой позоръ простымъ сознаньемъ

Въ теперешней ошибкѣ.

(Д. II, сц. 1).

Ясное и полное пониманіе событій мучительно, но драгоцѣнно для Герміоны; оно ставитъ ее выше всякаго вульгарнаго волненія души и характера и выше всякой несправедливой злобы.

Имогена, не имѣющая въ характерѣ ничего торжественнаго и тяжелаго, но обладающая изящною живостью чувства и воображенія и чистымъ, порывистымъ, пылкимъ сердцемъ, переходить отъ обморока, вызваннаго внезапнымъ горемъ, къ живому негодованію, чуждому всякаго слѣда жажды мести и представляющему лишь иную форму страданія. Она прощаетъ точно также не съ самообладаніемъ, не съ широкою, спокойною радостью о томъ, что фактъ совершился, но съ чистымъ пыломъ, съ изящной жаждою любви и радости. Прощеніе Просперо торжественно, это -- прощеніе судьи; оно имѣетъ въ себѣ нѣчто отвлеченное и безличное. Онъ не въ состояніи унизить свою собственную высшую натуру, свой благородный разумъ, питая въ себѣ такую недостойную страсть, какъ жажду мести. Себастіанъ и Антоніо, не раскаявшіеся въ своемъ преступленіи, не прощены. Они получили урокъ, потерпѣли неудачу, узнали страданіе и, быть можетъ, убѣдились въ томъ, что благоразумнѣе поступать честно, если они и не въ состояніи понять нравственную обязанность поступать такимъ образомъ. Раскаявшійся Алонзо торжественно прощенъ. Прощеніе Просперо -- воплощеніе безпристрастной мудрости и милосердой справедливости.

Часть еще одной пьесы безспорно принадлежитъ къ этому послѣднему періоду авторства Шекспира -- часть "Короля Генриха VIII" {Карлъ Эльце въ своемъ сочиненіи "Zu Heinrich VIII" (Karl Elze, Shakeapeare Jahrbuch, т. IX) старается доказать,-- по моему, не совсѣмъ удачна,-- что эта пьеса написана въ 1603 г. и "отложена въ сторону по случаю смерти Елизаветы, до тѣхъ поръ пока Роу лей (Rowley) не издалъ въ 1613 г. своего " When yon See me you Know me or famous Chronicle Historie of King Henrie the Eight" (Посмотрите и узнайте меня, или знакомая историческая хроника короля Генриха VIII). Тогда труппа "Globe, вспомнила о неигранномъ "Генрихѣ VIII", отдала его въ передѣлку Флэтчеру и поставила на сцену". Части произведенія, написанныя Шекспиромъ, слѣдующія: "Дѣйствіе I., сцены 1 и 2; дѣйст. II, сц. 3 и 4; дѣйст. III, сцена 2 (только отчасти Шекспира); дѣйст. V, сц. 1. Родерикъ (Roderick) въ Edwards "Canons of Criticism" (1765) замѣтилъ особенность версификаціи произведенія. Спэддингъ и Гиксонъ (Hickson) (1850) совершенно самостоятельно дошли до тожественныхъ результатовъ касательно выдѣленія мѣстъ, написанныхъ Шекспиромъ и Флэтчеромь. Флэй (1874) подтвердилъ заключеніе Спэддинга (принявъ за критерій преимущественно женскіе стихи); профессоръ Ингрэмъ и Фэрниваль еще разъ подтвердили его критеріемъ формой перехода отъ одного стиха къ другому (weak ending stopt line).}. Джонсонъ замѣчаетъ, что геній Шекспира входитъ въ пьесу и оставляетъ ее съ личностью королевы Екатерины. Что же, главнымъ образомъ, интересовало драматическаго писателя въ этомъ задуманномъ и отчасти написанномъ "Генрихѣ VIII"? Это было участіе въ немъ благородной страдалицы -- глубоко оскорбленной, но чуждой страсти и личнаго раздраженія вслѣдствіе своей преданности, честности и правдивости, вслѣдствіе безкорыстія души и великодушнаго терпѣнія; она доходитъ до вполнѣ реальнаго отношенія къ событіямъ, что позволяетъ ей. если не избѣжать значительной доли страданій, то не знать неблагодарной злобы или мелочной сердечной горечи. Не смотря на оппозицію Уольсея, она безстрашно и спокойно стоитъ на своемъ, заботясь о благоденствіи своихъ англійскихъ подданныхъ. Здѣсь прямодушіе и отсутствіе эгоизма вступаютъ въ борьбу съ коварствомъ, силой и гордостью. Во время суда, негодованіе Екатерины возбуждено противъ Кардинала, но это негодованіе неуклонно стремится къ истинѣ и проникаетъ до нея.

Когда человѣкъ достигъ какой-нибудь высокой и свѣтлой вершины въ области радости или въ области самоотреченія, когда онъ въ самомъ дѣлѣ сталъ выше личныхъ интересовъ, или когда надъ нимъ получила господство одна изъ вѣчныхъ міровыхъ силъ добра -- сила обязанности или самоотверженія, или могущество чего-то высшаго, чѣмъ онъ самъ,-- тогда чудный, патетическій, идеальный свѣтъ освѣщаетъ для него всѣ прекрасныя вещи того низшаго міра, который онъ покинулъ. Когда мы озабочены судьбою собственной жатвы, то мы замѣчаемъ лишь солнечный лучъ, освѣщающій поле сосѣда. Когда же изъ нашей души исчезла привязанность къ какимъ-либо матеріальнымъ выгодамъ, мы видимъ солнечный лучъ вездѣ, куда онъ проникаетъ. Въ послѣдней главѣ большого романа Джорджа Эліота, Ромола, возвысившись до ея яснаго и спокойнаго одиночества въ области долга, чуждаго личныхъ интересовъ, нѣжно склоняется надъ дѣтьми Тито, передавая имъ въ простыхъ, доступныхъ имъ словахъ ту повѣсть, которой ее научила жизнь, и ихъ лица кажутся ей просвѣтленными чудною, идеальною красотою. Въ послѣднихъ произведеніяхъ Шекспира сочувствующій читатель непремѣнно подмѣтитъ нѣкоторое отчужденіе отъ общей мірской радости, нѣкоторое удаленіе отъ обычныхъ удовольствій и печалей жизни и, въ то же время, еще болѣе этой самой нѣжности, съ которой поэтъ склоняется надъ тѣми, кто, подобно дѣтямъ, еще поглощенъ личными радостями и огорченіями.

Юношеская красота и юношеская любовь выставлены въ этихъ послѣднихъ пьесахъ Шекспира въ болѣе нѣжномъ свѣтѣ, чѣмъ въ какихъ-либо прежнихъ его произведеніяхъ. Въ своихъ первыхъ пьесахъ Шекспиръ изображаетъ молодыхъ людей и молодыхъ дѣвушекъ съ ихъ любовью, весельемъ и огорченіями, какъ человѣкъ, живущій среди нихъ, принимающій во всемъ, касающемся ихъ, самое живое личное участіе; онъ можетъ раздѣлять ихъ веселье, обращаться съ ними за-просто, а если нужно, и научить ихъ насмѣшками уму-разуму. Въ этихъ первыхъ пьесахъ молодость съ ея радостями и печалями не представляетъ ничего удивительнаго, чудно-прекраснаго, патетическаго. Въ историческихъ драмахъ и трагедіяхъ, какъ и слѣдовало ожидать, болѣе важные, обширные и глубокіе вопросы занимаютъ воображеніе поэта. Но въ этихъ послѣднихъ пьесахъ мы видимъ вездѣ прекрасное патетическое освѣщеніе. Тамъ страдаютъ люди пожившіе, опытные, испытанные жизнію -- королева Екатерина, Просперо, Герміона. А рядомъ съ ними -- дѣти погружены въ свой счастливый, изящный эгоизмъ -- Пердита и Миранда, Флоризель и Фердинандъ и воспитанники стараго Белларія.

Для сохраненія идеальности всѣхъ этихъ молодыхъ, прекрасныхъ личностей, употреблены во всѣхъ случаяхъ одни и тѣ же средства (можетъ быть, скорѣе, невольно, чѣмъ преднамѣренно). Всѣ они покинутыя дѣти -- принцы или принцессы, удаленные отъ двора и всякой условной обстановки и живущіе въ какой-либо удивительной, прекрасной мѣстности. Предъ нами принцы Арвирагъ и Гвидерій живутъ среди Уэльскихъ горъ, дышатъ свѣжимъ воздухомъ и привѣтствуютъ восходъ солнца. Передъ нами Пердита -- пастушка-принцесса, "царица всѣхъ молочницъ", раздающая и старикамъ, и юношамъ цвѣты прекраснѣе и безсмертнѣе тѣхъ, которые разроняла Прозерпина, "когда неслась на огненныхъ коняхъ суроваго Плутона". Передъ нами Миранда (самое имя которой уже означаетъ чудо), соединеніе красоты, любви и женскаго состраданія, "не имѣющая ни привычекъ двора, ни привычекъ деревни", воспитанная на очарованномъ островѣ, гдѣ Просперо былъ ея опекуномъ и покровителемъ, Калибанъ -- ея слугою, а Неаполитанскій принцъ -- влюбленнымъ. Въ каждой изъ этихъ пьесъ мы видимъ Шекспира какъ-бы нѣжно склоняющимся надъ юностью съ ея радостями и печалями. Мы это замѣчаемъ скорѣе въ общей характеристикѣ личностей, въ общемъ впечатлѣніи и сознаніи присутствія этого чувства, чѣмъ въ опредѣленныхъ эпизодахъ и выраженіяхъ. Но кое-что подобное пробивается въ безкорыстной радости и удивленіи Велларія, когда онъ смотритъ на юношей-принцевъ и въ преданности Камилла Флоризелю и Пердитѣ; еще яснѣе это высказывается въ словахъ Просперо, которыя онъ произноситъ, глядя издали на старанія Миранды облегчить Фердинанду его тяжелый трудъ: "Бѣдняжка! ты заразилась ядомъ" {То же высказываетъ онъ и въ словахъ, которыми кончается сцена 1 дѣйствія III: