Просперо. Хоть не могу я такъ же, какъ они,
Быть восхищенъ -- для нихъ все это ново,
Но, признаюсь, вполнѣ доволенъ я.} (Д. III, сц. 1).
Мы въ нѣкоторой степени отожествляемъ Просперо съ самимъ Шекспиромъ не только потому, что Просперо -- великій волшебникъ, готовый раздробить свой "жезлъ волшебный" и потопить свою "книгу такъ глубоко, что до нея никто не досягнетъ", отпустить своихъ духовъ и возвратиться къ практическому управленію своимъ герцогствомъ. Мы больше сближаемъ Просперо съ Шекспиромъ потому, что настроеніе Просперо, его серьезный гармоническій характеръ, его самообладаніе, его спокойная твердость воли, его чуткость ко всякой неправдѣ, его непоколебимая справедливость, а вмѣстѣ съ тѣмъ, нѣкоторое отреченіе отъ всѣхъ обычныхъ радостей и печалей жизни -- все это составляетъ характеристическія черты Шекспира, какимъ онъ является намъ въ своихъ послѣднихъ произведеніяхъ. Просперо есть гармоническая и вполнѣ развитая воля. Въ "Снѣ въ Иванову ночь" всѣ "смертные" блуждаютъ, сбиваемые съ толку продѣлками Пука -- шутника и клоуна волшебной страны. Здѣсь же стихійные духи и Калибанъ -- грубый геній грубаго вещества, пригоднаго для дѣла жизни -- подчинены человѣческой волѣ Просперо {Этотъ контрастъ между "Бурей" и "Сномъ въ Иванову ночь" подмѣченъ Мезьеромь. (Mézières: Shakespeare, ses œuvres et ses critiques" стр. 441--442).}.
Кромѣ того, Просперо дошелъ до полнаго самообладанія. Шекспиръ съ намѣреніемъ показываетъ намъ его живое сознаніе обиды, его умственное нетерпѣніе, его случайное раздраженіе, чтобы мы лучше обратили вниманіе на господствующую въ немъ силу и на его самообладаніе, чтобы мы замѣтили, какъ та и другая были въ немъ привиты къ темпераменту вовсе не апатичному и весьма впечатлительному. И Просперо достигъ высшаго уровня нравственнаго развитія; онъ также дошелъ до той умственной высоты, съ которой онъ могъ окинуть взоромъ человѣческую жизнь въ ея цѣлости и видѣть, какъ она мелка и какъ она величественна. Его сердце чувствительно, его глубоко трогаетъ радость дѣтей, для эгоистической любви которыхъ онъ составляетъ предметъ второстепеннаго интереса; его глубоко возмущаетъ вѣроломство его брата. Его умъ сильно работаетъ, и Просперо съ трудомъ подавляетъ пылкое, чрезмѣрное его возбужденіе; онъ подпадаетъ иногда внезапному и бурному наплыву мыслей. Но Просперо сдерживаетъ свою впечатлительность, какъ душевную, такъ и умственную:
И сами мы вещественны, какъ сны,
Изъ насъ самихъ родятся сновидѣнья,
И наша жизнь лишь сномъ окружена.
Разстроенъ я; простите эту слабость;
Мой старый мозгъ немного раздраженъ.