Шутъ, шутъ! Я встрѣтилъ здѣсь
Въ лѣсу шута въ ливреѣ пестрой.
(Д. II, сц. 7).
И въ восторгѣ отъ этой неожиданности Жакъ поетъ пѣтухомъ и смѣется "часъ цѣлый по его часамъ". Вся его жизнь лишена существенности и реальности; это -- любопытство разборчивой насмѣшливости. Для него "весь міръ -- театръ, въ немъ женщины, мужчины, всѣ -- актеры". Для него сантиментальность замѣняетъ страсть; эстетическое, дилетантское знакомство съ различными формами жизни замѣняетъ практическую мудрость, слова замѣняютъ поступки.
"Онъ утомляетъ меня" -- писалъ нашъ серьезный и впечатлительный Текерэй о Жакѣ англійской литературы -- "своимъ постояннымъ безпокойствомъ и неловкимъ обращеніемъ къ моей способности быть веселымъ или чувствительнымъ. Онъ постоянно смотритъ мнѣ въ лицо, наблюдаетъ произведенное имъ впечатлѣніе, не увѣренный въ томъ, считаю ли я его обманщикомъ или нѣтъ, позируя, заискивая и упрашивая меня. "Посмотри, какъ я чувствителенъ -- сознайся, что я уменъ; плачь теперь, ты не можешь удержаться отъ слезъ". Да, Жакъ былъ всего лучше въ Арденскомъ лѣсу и немного испортился, проповѣдуя каждую недѣлю и трудясь такъ долго надъ такимъ капризнымъ произведеніемъ, какъ Тристрамъ Шэнди. Шекспиръ выставилъ намъ Жака на столько, на сколько это было нужно и не слишкомъ много; своимъ недогматическимъ, артистическимъ, нѣжнымъ, игривымъ и въ то же время серьезнымъ обращеніемъ съ Жакомъ, Шекспиръ произнесъ надъ нимъ свой приговоръ. Фальстафъ предполагалъ, что, обладая безконечно разнообразнымъ остроуміемъ, неистощимымъ источникомъ изобрѣтательности въ области великолѣпной лживости, онъ можетъ засыпать блестками жизненные факты и всегда господствовать надъ обстоятельствами, придавъ дѣлу ловкій оборотъ, или сыгравъ какую-нибудь штуку.
Я не знаю
Тебя, старикъ. Молись: твои сѣдины
Нейдутъ шуту и гаеру.
(2. Генрихъ IV. Д. V, сц. 5).
Это было грозное заявленіе факта; такія слова въ устахъ человѣка, вѣрно понимавшаго факты и господствующаго надъ ними безъ колебанія, были болѣе чѣмъ слова -- это было дѣло, которое и Фальстафъ, ничему не подчиняющійся, всегда остроумный, не могъ обратить въ фейерверкъ. "Ты молвилъ правду; сердце въ немъ разбито и сломано королемъ". (Генрихъ V. Д. II, сц. 1). Съ иной точки зрѣнія и Жакъ полагаетъ, что онъ можетъ обойтись безъ того, чтобы брать вещи въ ихъ реальности. Его интересуетъ исключительно міръ не такъ, какъ онъ есть въ дѣйствительности, но такъ, какъ онъ отражается въ умѣ его, Жака, гдѣ каждый предметъ извращенъ юморомъ. Шекспиръ какъ будто говоритъ намъ: "этотъ эгоистическій, созерцательный, нереальный взглядъ на жизнь есть не болѣе, какъ утонченная сторона шутовства. Настоящее знаніе жизни не можетъ пріобрѣсти тотъ, кто гонится лишь за любопытными опытами". Но Шекспиръ говоритъ это намъ, какъ обыкновенно, не въ формѣ поученія или догматическаго положенія.