Какая-бъ ни ждала въ грядущемъ скорбь,
Блаженства ей того не перевѣсить,
Которое даритъ ея мнѣ взглядъ.
Соедини лишь насъ священнымъ словомъ,
И пусть тогда зіяетъ смерти пасть,
Лишь только-бъ мнѣ назвать ее моею.
(Д. II, сц. 6).
Безъ сомнѣнія, и Корделія не поняла надлежащимъ образомъ настоящей дочерней любви; предвидя возможность пораженія, она должна была бы отступить на безопасный берегъ Франціи. И Порція, узнавъ о сопротивленіи враговъ Брута, выказала слабость тѣмъ, что сошла съ ума и проглотила горячій уголь; она не научилась тому, что надлежащимъ образомъ уравновѣшенное сердце любитъ мужа лишь правильно-размѣренною любовью. Шекспиръ на примѣрѣ Порціи хотѣлъ, вѣрно, показать намъ, что избытокъ супружеской преданности влечетъ за собою наказаніе!-- Нѣтъ; этотъ способъ судить личности драмы и ихъ дѣйствія по тому, сколько имъ присуждено огуломъ чувственнаго удовольствія или чувственнаго страданія, не можетъ намъ уяснить нравственныя теоріи или творчество ни Шекспира, ни какого-либо другого великаго поэта. Шекспиръ сознавалъ, что сильный аффектъ, который возбуждаетъ внутреннюю жизнь человѣка, въ то же время подвергаетъ его внѣшнюю жизнь, обусловленную случайностями и обстановкою, усиленной опасности. Но сюжетъ трагедіи, какъ она была задумана поэтомъ, заключается не въ матерьяльномъ успѣхѣ и не въ матерьяльной гибели; это -- процессъ въ области духа; это -- осуществленіе, или неудача осуществленія судьбы, болѣе возвышенной, чѣмъ судьба, зависящая отъ искусства преуспѣвать въ жизни. При извѣстныхъ условіяхъ смерть можетъ быть большимъ блаженствомъ, чѣмъ жизнь.
Шекспиръ не хотѣлъ, чтобы послѣдняя сцена трагедіи "Ромео и Джульетта" вызвала въ насъ чувство безнадежной тоски и отчаянія при видѣ этой неудачи, гибели и горестнаго бѣдствія {Крейссигъ пишетъ объ этой трагедіи: "Не случайно въ сказаніяхъ и въ поэзіи всѣхъ народовъ идеальная, страстная любовь юности выставлена сестрою страданія. Ея награда -- въ ней самой. Жизнь не можетъ ей дать ничего большаго". Shakespeare Fragen, стр. 120. Въ Shakespeare Jahrbuch т. IK, стр. 328 есть указаніе на этюдъ о Ромео и Джульеттѣ (Leipzig 1874) знаменитаго автора "Philosophie des Unbewussten" Эд. фонъ-Гартманъ. Онъ говоритъ, что любовь Ромео и Джульетты не есть глубокій, духовный, нѣмецкій идеалъ любви, но чувственная игра страстной фантазіи. (Не училъ ли прежде этотъ новѣйшій руководитель нѣмецкой мысли, что любовь, въ самомъ лучшемъ и въ самомъ искреннемъ своемъ проявленіи, есть иллюзія, навязанная особи тѣмъ Безсознательнымъ, которое воплощается въ природѣ и въ человѣкѣ,-- иллюзія, служащая важной цѣли обезпеченія продолженія рода?). На эту критику настоящій отвѣть давно уже данъ Францемъ Горномъ. "Шекспиръ ничего не знаетъ и не хочетъ ничего знать объ этомъ ложномъ подраздѣленіи любви на духовную и чувственную; или, вѣрнѣе, онъ беретъ въ соображеніе это подраздѣленіе только тогда, когда преднамѣренно останавливается на немъ, желая представить аффектацію, стремящуюся къ ложно-понятному платонизму; или, съ другой стороны, когда изображаетъ грубую, животную, плотскую страсть". (Переведено въ Furness's Romeo and Juliet, p. 446). Op. Джульетту съ Крессидой или Миньону -- Гете съ его Филинной. См. Shakespeare Jahrbuch т. VII, стр. 16; и M-rs Jameson's "Characteristics of Women", особенно мѣсто, гдѣ она разбираетъ монологъ Джульетты:
"О кони огненогіе, неситесь".