Я повинуюсь вамъ во всемъ.
(Д. I, сц. 1).
Не все ли равно, останется ли онъ, или уѣдетъ! Жизнь такъ "пошла, плоска и ничтожна", что не стоитъ и спорить о разницѣ между Виттенбергомъ и Эльзиноромъ {Замѣтьте контрастъ между Гамлетомъ и Лаэртомъ; послѣдній вынуждаетъ усиленными просьбами у отца позволеніе возвратиться въ Парижъ: Лаэртъ пріѣхалъ изъ Парижа на коронацію; Гораціо -- изъ Виттенберга на похороны покойнаго короля.}. Но, когда Гамлетъ, наконецъ, одинъ, онъ чувствуетъ себя какъ бы освобожденнымъ.-- свободнымъ предаться своему горю, упорно и грустно разсматривать свою собственную сухость мысли и вознаградить себя мысленно за ту трату любезности, которую онъ сдѣлалъ въ отношеніи къ своей матери на дѣлѣ. Его мать слаба, его мать совершила кровосмѣшеніе, его мать стала ниже "звѣря безъ разума, безъ слова!" Онъ уступитъ желанію королевы на дѣлѣ -- и дѣлу, совершенному такъ или иначе, онъ не придаетъ никакого значенія. Но въ своемъ умѣ онъ ей не уступитъ ни на шагъ. Онъ увидитъ ее такою, какова она есть, и, если въ дѣйствіяхъ онъ относится къ ней любезно, въ своихъ мысляхъ онъ будетъ суровъ и неумолимъ.
Въ этой сценѣ мы знакомимся съ двумя лицами, имѣющими важное значеніе въ мірѣ Гамлета. "Подгнило что-то въ датскомъ королевствѣ" (Дѣйствіе I, сц. 4), восклицаетъ Марцеллъ {Кронбергъ передаетъ rotten словомъ: "нечисто", но это не совсѣмъ вѣрно, и слѣдующія слова Даудена заставляютъ держаться ближе къ подлиннику. Прим. перев. }. Скорѣе подгнило все -- голова совсѣмъ разстроена, и сердце совсѣмъ потѣряло мужество. На тронѣ -- въ этомъ сердцѣ живого организма государства -- сидитъ подобіе короля; но подъ внѣшностью короля скрывается злая, испорченная, трусливая душа; онъ -- отравитель настоящаго короля, отравитель истиннаго королевскаго достоинства; онъ -- кровосмѣситель грубый и развратный; несдержанный пьяница, онъ входитъ въ сдѣлку со своею совѣстью и, какъ запальчиво говоритъ Гамлетъ, "убійца и злодѣй", "король-паяцъ", "крокодилъ", "жаба", "змѣя". Таково въ Даніи королевское достоинство (Д. III, сц. 4).
А что такое королева, мать Гамлета, одна изъ двухъ женщинъ, по которымъ Гамлету приходится судить о женщинахъ? Въ продолженіе тридцати лѣтъ она высказывала подобіе, призракъ истинной любви къ своему мужу, тому --
... въ кого чертахъ
Видна печать всѣхъ жителей Олимпа,
Чтобъ міръ призналъ, что онъ былъ человѣкъ.
(Дѣйст. III, сц. 4).
тому, кто даже въ томъ мірѣ сохраняетъ о ней свою заботливость; и это тридцатилѣтнее заявленіе любви, какъ оказалось, было въ ней призрачно и непрочно; это было не болѣе, какъ предоставленіе себя случайностямъ жизни, ея удобствамъ и удовольствіямъ; ея мужъ прошелъ въ ея существованіи, какъ всякое другое случайное обстоятельство; въ продолженіе всего этого безупречнаго замужества она ни разу не подумала о возможности любви, основанной на существенныхъ, а не на случайныхъ элементахъ жизни; она не знала никогда связи, соединяющей въ одно двѣ жизни, двѣ души. Робкая, снисходительная къ себѣ, чувственная, сантиментальная королева на столько же далека отъ истинной женской добродѣтели, на сколько Клавдій далекъ отъ настоящаго королевскаго достоинства.