Вечеромъ Генриха отвели домой къ отцу, который сталъ разспрашивать его, что онъ видѣлъ въ замкѣ и понравилось ли ему тамъ. Генрихъ отвѣчалъ: "да, они были очень внимательны ко мнѣ, и я очень имъ за это благодаренъ,-- но все-таки я лучше остался бы дома, ибо во всю жизнь мнѣ никогда столько не надоѣдали, какъ сегодня за столомъ одинъ бралъ у меня тарелку, другой наливалъ мнѣ пить, третій стоялъ за моимъ стуломъ, какъ будто я слѣпой или безрукій и не могу самъ служить себѣ. Притомъ же, просто конца не было, одно кушанье за другимъ приносилось и опять уносилось, а послѣ стола пришлось еще два часа смирно сидѣть и говорить съ г-жею Мертонъ, да не такъ, какъ мы говоримъ съ г. Барловымъ; она все хотѣла, чтобъ я пожелалъ богатыхъ платьевъ, чтобъ захотѣлъ сдѣлаться богачемъ, вѣрно для того, чтобъ и меня ненавидѣли какъ нашего сосѣда охотника.
Въ это самое время и въ замкѣ занимались преимущественно тѣмъ, что подвергали подробному разбору достоинства маленькаго Генриха. Г-жа Мертонъ, отдавая справедливость его добродушію и откровенности, а равно природной добротѣ характера, въ то же время утверждала, что образъ мыслей его до того грубъ и неразвитъ, что рѣзко выказываетъ различіе между нимъ и дѣтьми образованныхъ родителей. Напротивъ того, самъ Мертонъ говорилъ, что ему никогда не встрѣчалось мальчика съ такими чувствами и понятіями, которыя сдѣлали бы честь даже самому высокому положенію. По его мнѣнію, ничто но пріобрѣтается такъ легко, какъ наружное приличіе и деликатность въ обращеніи, которыми такъ хвастаются люди высшихъ сословій, такъ какъ это ихъ главное, даже единственное преимущество предъ низшими классами.
-- Я не могу не сознаться, серьезно прибавилъ онъ, что въ сердцѣ этого мальчика кроются зародыши настоящаго благородства и прямоты, и хотя я желалъ бы доставить сыну моему образованіе вполнѣ соотвѣтствующее его положенію, тѣмъ не менѣе, считалъ бы себя счастливымъ, когда бы онъ ни въ какомъ отношеніи не отсталъ отъ сына крестьянина Сандфорда.
-- Если я теперь горячѣе принимаю это къ сердцу, чѣмъ незадолго передъ этимъ, продолжалъ онъ, то ты, мой другъ, не должна принимать это въ дурную сторону, ибо меня руководитъ только желаніе добра нашему Томасу. Я слишкомъ хорошо чувствую, и мы оба должны это видѣть, что при излишней нѣжности нашей мы были къ нему черезчуръ снисходительны. Мы постоянно заботились о томъ, чтобъ предупреждать его желанія и не дѣлать ему ни въ чемъ принужденія, на самомъ же дѣлѣ мы только воспрепятствовали ему усвоить себѣ самыя обыкновенныя способности его возраста. Желаніе ему добра, наконецъ, пересилило во мнѣ всякія другія побужденія и привело меня къ рѣшенію, которому ты, вѣроятно, не будешь противиться: я безотлагательно отправлю его къ пастору Барлову, конечно, если этотъ согласится принять нашего сына на свое попеченіе, и считаю знакомство съ маленькимъ Сандфордомъ за особенно счастливый случай. Этотъ мальчикъ однихъ лѣтъ съ нашимъ Томасомъ; я поговорю съ отцомъ его и постараюсь склонить къ тому, чтобы Генрихъ сдѣлался товарищемъ нашего Томаса.
Мертонъ высказалъ все это такъ рѣшительно, и притомъ, предположеніе его само по себѣ было столь благоразумно и необходимо, что г-жа Мертонъ не противорѣчила ему и согласилась на разлуку съ сыномъ, хотя, конечно, не безъ внутренней борьбы.
Согласно сему, въ слѣдующее же воскресенье Барловъ приглашенъ былъ къ обѣду, и Мертонъ нашелъ случай сообщить ему свои виды. "Я считаю ненужнымъ упоминать о томъ,-- сказалъ онъ,-- что я, по мѣрѣ средствъ своихъ, готовъ принять всякія денежныя условія, но независимо отъ сего воспитаніе сына моего и нравственное развитіе составляютъ для меня предметъ такой важности, что я всегда буду считать себя должникомъ вашимъ, если вы согласитесь принять на себя его воспитаніе." Пасторъ поблагодарилъ за оказываемое ему довѣріе и расположеніе и долгое время разсуждалъ съ Мертономъ о воспитаніи вообще и относящихся къ нему предметахъ. Этотъ разговоръ мы не приводимъ вполнѣ, потому что онъ не идетъ къ нашему разсказу, а должны только сказать, что убѣжденія и мысли, высказанныя при этомъ случаѣ Барловымъ, еще усилили уваженіе къ нему Мертона, и что онъ еще болѣе утвердился въ намѣреніи ввѣрить воспитаніе сына своего такому достойному наставнику.
Когда разговоръ сталъ подходить къ концу, то Мертонъ сказалъ: "На то, что вы только что объяснили, я отвѣчаю тѣмъ, что довѣряю вамъ воспитаніе моего сына вполнѣ на совершенное ваше усмотрѣніе; а что касается условій....
-- Извините, перебилъ его Барловъ: дѣло теперь не въ томъ, вы должны предоставить мнѣ услужить вамъ по-дружески. Я рѣшаюсь принять сына вашего на свое попеченіе на нѣсколько мѣсяцевъ и, по мѣрѣ силъ моихъ, постараюсь развить его. Въ случаѣ, если впослѣдствіи вы одобрите мой взглядъ и образъ дѣйствій, то я оставлю его у себя и на дальнѣйшее время по вашему усмотрѣнію. Между тѣмъ, я опасаюсь, что многое, укоренившееся въ его характерѣ вслѣдствіе излишней нѣжности и баловства, придется перемѣнить, а потому думаю, что скорѣе обезпечу себѣ необходимое вліяніе на него и уваженіе ко мнѣ, если сначала, какъ въ его глазахъ, такъ и для всей семьи, явлюсь болѣе какъ другъ, нежели какъ наемный учитель.