Какъ только это замѣчено было обществомъ, то всѣ еще болѣе утвердились въ мнѣніи, что Генрихъ мальчикъ грубый и необразованный, хотя онъ самъ спалъ какъ нельзя болѣе сладко и проснулся лишь тогда, когда дѣвица Матильда окончила свое пѣніе.
Это былъ первый день, проведенный имъ въ замкѣ Мертона; слѣдующіе затѣмъ дни были только повтореніемъ перваго, и Генрихъ находилъ утѣшеніе только въ бесѣдѣ съ дѣвицей Симмонсъ, которая своей простотой и дружелюбнымъ обращеніемъ пріобрѣла себѣ его расположеніе. Пока другія дамы неутомимо старались выказать свои способности, она постоянно была проста и натуральна. Однажды все дѣтское общество, собранное въ замкѣ, предприняло прогулку, и Генрихъ, по обыкновенію, участвовалъ въ ней. Отойдя на нѣкоторое разстояніе отъ замка, они увидали большую толпу людей, шедшихъ по одному и тому же направленію. Это возбудило любопытство ихъ и спросивъ, узнали, что неподалеку имѣетъ быть бой быковъ. Тотчасъ вся компанія возъимѣла охоту посмотрѣть на невиданное зрѣлище, которое, по ихъ мнѣнію, не представляло никакой опасности. Притоми, же всѣ рѣшились не говорить никому ни слова о томъ, гдѣ они были; одинъ только Генрихъ замѣтилъ, что если его спросятъ, то онъ вынужденъ будетъ сказать правду. "Какъ," возразилъ Ричардъ Лиддаль, "развѣ ты не можешь сказать просто, что мы гуляли въ полѣ или по большой дорогѣ?" -- "Нѣтъ," отвѣчалъ Генрихъ,-- "это была бы ложь; притомъ же, бой быковъ зрѣлище весьма опасное и лучше было бы не ходить туда." -- "Какъ!" воскликнулъ Цирлейнъ: "этотъ нищій думаетъ, что можетъ распоряжаться дѣтьми знатныхъ родителей потому только, что Томасъ Мертонъ удостоиваетъ его своего вниманія?" -- "Еслибъ я былъ Томасъ," замѣтилъ другой, "то я тотчасъ бы отослалъ этого мальчишку въ его деревню."
Всѣ съ бранью окружили Генриха, и Клоссъ, самый большой и сильный изъ всего общества, кинулся на него и воскликнулъ: "такъ это благодарность за все хорошее, которое выказалъ тебѣ Томасъ! такъ въ возмездіе за то ты дѣлаешься шпіономъ и доносчикомъ!" Генрихъ, давно уже замѣчавшій холодность съ которою обращался съ нимъ Томасъ, былъ не столько огорченъ ругательствами другихъ мальчиковъ, какъ тѣмъ, что Томасъ, повидимому, радовался и одобрялъ ихъ. Онъ совершенно спокойно отвѣчалъ, что онъ настолько же шпіонъ и доносчикъ, какъ и всякій другой; что же касается нищеты, то онъ, благодаря Бога, не нуждается, и не проситъ милостыни, а если бы даже, прибавилъ онъ, я и вынужденъ былъ къ этому, то, конечно, не сталъ бы терять времени на разговоры съ кѣмъ-либо изъ вашихъ братій. Этотъ рѣзкій отвѣтъ и сопровождавшія его обстоятельства имѣли на вспыльчиваго Томаса такое вліяніе, что онъ, разгорячившись и забывъ все, чѣмъ обязанъ былъ Генриху, а также вопреки всѣмъ правиламъ гостепріимства, бросился на него съ сжатыми кулаками и спросилъ: не хотѣлъ ли онъ обидѣть его своими словами. -- "Хорошо, Томасъ," закричали со всѣхъ сторонъ, "приколоти его за его безстыдство." -- "Нѣтъ, Томасъ," замѣтилъ Генрихъ: "ты и друзья твои обижаютъ меня." -- "Какъ! развѣ ты такая важная персона, что тебѣ и слова сказать нельзя? можно подумать, что ты знатнаго происхожденія?" -- "Я всегда это думалъ о тебѣ, до настоящаго времени," возразилъ Генрихъ.-- "Что, негодяй," воскликнулъ Томасъ, "такъ теперь уже не думаешь. Вотъ же тебѣ за это." Съ этими словами онъ ударилъ Генриха кулакомъ по лицу. Этотъ не могъ снести хладнокровно такого оскорбленія и, отвернувшись, сказалъ: "Томасъ, я никакъ не ожидалъ отъ тебя такого постыднаго со мною обращенія! Потомъ, закрывъ лицо руками, онъ горько заплакалъ. Но толпа мальчиковъ не обращала вниманія на его слезы и, окруживъ его, осыпала разными бранными словами. Наконецъ, выведенный изъ терпѣнія, Генрихъ однимъ махомъ руки освободился отъ толпившихся вокругъ него, и всѣ устранились, кромѣ только Клосса, который сказалъ ему: "такъ поступаемъ мы со всѣми подобными тебѣ, и если тебѣ мало, то еще подбавимъ."
На это Генрихъ возразилъ рѣшительно: "Всѣ ваши ругательства для меня ничего не значатъ, но будьте увѣрены, что кромѣ Томаса я ни отъ кого не стерплю, чтобъ меня тронули пальцемъ.
Въ отвѣтъ на это Клоссъ ударилъ его въ лице, Генрихъ тотчасъ отвѣчалъ тѣмъ же и между ними завязалась отчаянная борьба, продолжавшаяся съ ожесточеніемъ довольно долгое время и окончившаяся тѣмъ, что Генрихъ, хотя гораздо слабѣе и меньше Клосса, все-таки повалилъ его на землю ловко нанесеннымъ ударомъ.
