Мертонъ, котораго этотъ случай огорчилъ въ сильной степени, понялъ, что настала минута, когда должно рѣшиться доброе или злое направленіе его сына, и рѣшился изслѣдовать этотъ предметъ основательно. Онъ разспросилъ одного изъ мальчиковъ, который разсказалъ ему, что Томасъ первый ударилъ Генриха, и разъяснилъ всѣ подробности дѣла. Въ это самое время посѣтилъ его совершенно неожиданно пасторъ Барловъ, и Мертонъ какъ нельзя болѣе обрадовался ему, но по обращенію своему тотчасъ далъ понять гостю, что Томасъ чѣмъ-нибудь огорчилъ его. Начавъ разспрашивать отца и услыхавъ, въ чемъ дѣло, Барловъ также сильно огорчился поступкомъ своего питомца, но сталъ утѣшать Мертона и сказалъ ему:
-- Я убѣжденъ, что у Томаса нѣтъ недостатка въ благородствѣ и добротѣ сердца; но не забудьте, какъ сильно дѣйствуетъ примѣръ окружающей среды. Если даже людямъ зрѣлыхъ лѣтъ бываетъ трудно противостоять стороннему вліянію, то тѣмъ болѣе можно допустить это у мальчика? Постоянно противиться предразсудкамъ міра сего и отличать настоящее достоинство отъ кажущагося, это одна изъ труднѣйшихъ задачъ для человѣческой мудрости.
Послѣ этого разговора, Мертонъ повелъ своего гостя къ остальному обществу, которое приняло его какъ нельзя лучше, только Томасъ, хотя весьма привѣтливо встрѣтилъ своего наставника и поклонился ему; но, отвѣчая почтительно на всѣ вопросы, постоянно смотрѣлъ въ землю, не смѣя поднять глазъ и Барловъ чрезвычайно обрадовался, когда увидалъ, что мальчикъ обнаруживаетъ, такіе знаки искренняго раскаянія. Когда же послѣ обѣда большая часть мальчиковъ отправилась по домамъ, то Томасъ разстался съ ними весьма холодно и какъ бы доволенъ былъ, что они удаляются.
На другой день, когда Томасъ явился къ завтраку, то всѣ поражены были его наружнымъ видомъ; онъ причесался не въ локонахъ, какъ имѣлъ обыкновеніе, а совершенно гладко, и надѣлъ самое простое платье. Мать, увидавъ его, воскликнула: "что съ тобой, мой другъ, ты совершенно похожъ теперь на крестьянскаго мальчика?"
-- Маменька, отвѣчалъ Томасъ, мнѣ всегда бы слѣдовало быть такимъ, тогда я не бралъ бы примѣра съ дурныхъ мальчиковъ и не обошелся бы съ Генрихомъ такъ дурно. Съ нынѣшняго дня я намѣренъ только учиться всему хорошему, и потому нахожу лишнею всякую роскошь въ одеждѣ.
Какъ Мертонъ, такъ и Барловъ, какъ нельзя болѣе обрадовались, услыхавъ эти слова Томаса; который, улучивъ минуту, когда Барловъ вышелъ гулять, послѣдовалъ за нимъ и сказалъ: "Ахъ, господинъ пасторъ, я не могу рѣшиться откровенно сознаться вамъ во всемъ. Я очень злой и неблагодарный мальчикъ, и боюсь, что вы не будете больше любить меня.
