-----

Въ эту самую минуту одинъ изъ находившихся въ каретѣ секундантовъ, высокій, сухой господинъ съ кошачьими глазами и сѣдой бородкой, въ видѣ эспаньолки, давалъ сидѣвшему противъ него адвокату Бусси послѣднія наставленія относительно того, какъ держать себя на дуэли. "Ты меня понимаешь,-- говорилъ онъ.-- Твой противникъ не имѣетъ ни малѣйшей опытности, онъ утомится послѣ перваго же натиска. А ты дай ему ослабѣть и тогда дѣлай то, что я тебѣ сказалъ: такъ, такъ и туда! Онъ и готовъ!" -- Прищуривъ свои кошачьи глаза, секундантъ продѣлалъ костлявой рукой такія движенія, какъ будто совершалъ сначала мнимое нападеніе, а потомъ настоящій ударъ въ плечо.

Адвокатъ Бусси ничего не отвѣчалъ. У него былъ скучающій видъ. Въ головѣ у него бродили мысли, совершенно несоотвѣтствовавшія этому разговору; онѣ отражались насмѣшливой улыбкой на его тонкихъ губахъ.-- Удивительно,-- говорилъ онъ про себя,-- этотъ милѣйшій господинъ, который такъ гордится тѣмъ, что вѣруетъ въ Бога, учитъ меня, какъ убить своего ближняго съ такимъ спокойнымъ видомъ, будто даетъ мнѣ рецептъ какого-нибудь соуса! А другой, этотъ пустоголовый толстякъ, даже не умѣетъ скрыть своей радости, что первый разъ въ жизни попалъ въ секунданты, точно это подвигъ Геркулеса; у него даже глаза блестятъ отъ нетерпѣнія разболтать объ этомъ поскорѣе на всѣхъ перекресткахъ Турина! И этотъ господинъ, такъ любезно предложившій намъ свою дачу, чтобы мы удобнѣе могли убить другъ друга, и этотъ докторъ, сопровождающій насъ съ иголками и нитками, чтобы зашить наши раны, все это мнѣ кажется какимъ-то печальнымъ фарсомъ. Желалъ бы я знать, зачѣмъ я ѣду драться? Когда Пирони назвалъ меня дуракомъ, я былъ увѣренъ, что такимъ онъ меня не считаетъ, и всѣ присутствовавшіе были въ этомъ твердо увѣрены, и всѣ понимали, что у него вырвалось это слово, потому что я прижалъ его къ стѣнѣ, и онъ не зналъ, что мнѣ отвѣтить. Я долженъ былъ засмѣяться ему въ лицо, и только всего!... Значитъ, я дерусь, чтобы доказать, что я не такой человѣкъ, который позволяетъ говорить себѣ дерзости. Но, если онъ меня ранитъ, къ чему тогда послужатъ всѣ мои доказательства? Вѣдь, тогда выйдетъ, что я не позволяю говорить себѣ дерзости, но въ то же время позволяю наносить себя удары шпагой. Какая чушь!.. Но, вѣдь, это чушь можетъ кончиться... смертью одного изъ насъ. Можно ли дойти до большого безумія?.. Комедія, настоящая комедія! Но, когда же мы, наконецъ, пріѣдемъ на эту проклятую виллу?

Въ эту минуту мальчики услыхали, что изъ кареты кто-то грубо крикнулъ: "стой!".

-- Пріѣхали!-- сказалъ Карлъ.-- Слѣзай, давай куда нибудь спрячемся.-- Артуръ соскочилъ, бросился вслѣдъ за товарищемъ и прыгнулъ въ канаву, окаймлявшую дорогу; тамъ они прилегли и, снявъ шляпы, чуть чуть высунули головы, чтобы видѣть происходившее.

Карета остановилась у рѣшетки, передъ барскимъ домой, крыша котораго выглядывала изъ-за деревьевъ обширнаго сада, обнесеннаго стѣной. Чья-то невидимая рука распахнула ворота, закрытыя до сихъ поръ; карета проѣхала во дворъ, и ворота снова закрылись.

-- Мы погибли!-- воскликнулъ Артуръ.

-- Нисколько!-- возразилъ Карлъ.

-- Но какъ же мы войдемъ?

-- Какъ воры. Иди скорѣе за мной!