-- Ахъ! пусть ихъ дерутся!-- сказалъ первый.

Но бѣдный Артуръ уже больше ничего не слыхалъ. Онъ расплатился за мороженое и, не докончивъ его, схватилъ книги подъ мышку, вылетѣлъ изъ кофейни, точно изъ дома, объятаго пламенемъ, и побѣжалъ на площадь Сольферино. Тамъ онъ вдругъ остановился, какъ вкопанный; его воображенію съ ужасающей ясностью представилась такая картина: отецъ лежитъ, распростертый на землѣ, окровавленный, съ страшной раной. Рыданія сдавили ему горло, передъ глазами заколыхались дома, деревья, и онъ едва устоялъ на ногахъ.

Но это продолжалось всего одну минуту. Несмотря на свою нервность, Артуръ былъ отважный мальчикъ. Онъ выпрямился и, высоко поднявъ голову, принялъ видъ непоколебимой рѣшимости. "Нѣтъ!-- сказалъ онъ про себя,-- отецъ не будетъ драться! Я не хочу, чтобы онъ погибалъ!.. Я лучше самъ умру, но не позволю имъ убить его!"

------

Затѣмъ онъ отправился въ городской садъ, бросился на лавочку, обхватилъ голову руками и, облокотившись на колѣни, сталъ думать.

Но страхъ и волненіе сначала мѣшали ему разобраться въ своихъ мысляхъ. Можетъ ли это быть?

Отецъ будетъ драться съ Бусси на дуэли! Но, вѣдь, они прежде были друзьями. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ Бусси часто бывалъ у нихъ, съ женой и сыномъ, мальчикомъ его лѣтъ; еще онъ былъ такой забавный, и они вмѣстѣ играли. Потомъ, по неизвѣстной ему причинѣ, между его матерью и госпожой Бусси прекратилось знакомство; но отецъ продолжалъ встрѣчаться съ Бусси, и Артуръ видѣлъ не разъ, какъ они вмѣстѣ гуляли по Турину. И какъ могли они поссориться въ публичномъ мѣстѣ и вызвать другъ друга на дуэль, какъ два смертельныхъ врага? Ахъ! бѣдный, бѣдный папа!

Прежде всего Артуру пришла такая мысль: пойти къ Бусси, броситься ему въ ноги и умолять со слезами, обнявъ его колѣни, сжалиться надъ нимъ, пощадить жизнь отца и простить оскорбленіе... Но онъ тотчасъ же отказался отъ этой мысли. Бусси, хотѣвшій убить его отца, представлялся ему человѣкомъ мстительнымъ, свирѣпымъ и неумолимымъ убійцей, котораго никакія мольбы не могли бы тронуть и заставить отказаться отъ его намѣренія.

"Не сказать ли мамѣ?" -- подумалъ онъ. Но и эту мысль тотчасъ же пришлось отбросить: онъ понималъ, что подобный шагъ безполезенъ. Къ чему повергать въ ужасъ и отчаяніе несчастную мать, которая только провела бы весь этотъ день и ночь въ смертельной тоскѣ? Но, можетъ быть, ей удастся не допустить мужа до дуэли?-- Однако, Артуръ понималъ, хотя немного смутно, какое огромное знаменіе имѣетъ въ обществѣ такъ называемое чувство чести; онъ понималъ, что если ради него отецъ готовъ былъ рисковать своей жизнью, то нечего было надѣяться, что любовь къ семьѣ заглушитъ въ немъ это чувство.

"Не сообщить ли полиціи?" -- подумалъ онъ. Ему приходилось слышать не разъ, что полиція, предупрежденная о дуэли, являлась вовремя и не допускала противниковъ драться. Но и это средство оказалось неподходящимъ. А что, если арестуютъ его отца? Что, если адвокатъ Бусси узнаетъ, кто предупредилъ полицію, и подумаетъ, что Артуръ это сдѣлалъ по наущенію самого Пирони, который боится драться. "Но не могу ли я самъ разстроить дуэль?" мелькнуло у него въ головѣ, и онъ сталъ обдумывать эту мысль, чувствуя, какъ сердце его наполняется радостью и надеждой.-- "Завтра, передъ дуэлью,-- думалъ онъ -- папа навѣрно выйдетъ изъ дому очень рано. Я лягу, не раздѣваясь и не буду спать всю ночь, чтобы услышать, когда онъ встанетъ, и выйти тотчасъ же на улицу; я пойду за нимъ издали, до того мѣста, гдѣ они будутъ драться, а это будетъ за городомъ, такъ всегда дѣлается. Я спрячусь у забора или за дерево, и, какъ только увижу ихъ лицомъ къ лицу, брошусь къ нимъ, прижмусь къ папѣ, буду его умолять, плакать... Желалъ бы я видѣть, посмѣетъ ли Бусси ранить его, когда онъ не будетъ въ состояніи защищаться! А я не пущу папу, и всѣ будутъ тронуты и почувствуютъ жалость".