-- Ну живѣе, бѣги!-- кричалъ капитанъ, стискивая кулаки и зубы,-- умри, злодѣй, но бѣги! Ахъ, низкій! Ахъ, трусъ! онъ отдыхаетъ! онъ сѣлъ!
Голова мальчика все виднѣлась надъ ячменемъ и вдругъ исчезла, черезъ минуту показалась снова и опять скрылась за полевой стѣнкою... Капитанъ не видѣлъ его больше... Онъ бросился внизъ. Пули свистѣли. Комнаты были полны ранеными, нѣкоторые, шатаясь, еще держались на ногахъ, стѣны и полъ въ крови, трупы свалены въ дверяхъ. У лейтенанта раздроблена рука,-- дымъ густо заволакиваетъ все.
-- Смѣлѣй, не падайте духомъ, стойте твердо! Скоро будетъ помощь!
Австрійцы были уже очень близко: сквозь дымъ ужъ можно было различать ихъ лица; чрезъ непрерывную стрѣльбу слышались ихъ дикія ругательства. Они требовали сдачи, грозили смертью; нѣсколько солдатъ въ ужасѣ отскочили отъ оконъ,-- сержанты гнали ихъ назадъ. Уныніе появилось на всѣхъ лицахъ, больше не оставалось возможности обороняться. Вдругъ австрійцы остановились стрѣлять. Раздался громкій голосъ, сначала по нѣмецки, потомъ по итальянски:
-- Сдайтесь!
-- Нѣтъ!-- съ бѣшенствомъ вскричалъ капитанъ въ окно.
Стрѣльба возобновилась; итальянцы падали одинъ за другимъ. Многія окна оставались ужъ пусты. Роковая минута приближалась. Капитанъ метался съ искаженнымъ лицомъ и бормоталъ:
-- Не идутъ! Боже! Скоро ли?
Вдругъ сержантъ закричалъ съ чердака:
-- Наши! наши идутъ!