Вотъ что разсказываетъ Андрей Горленко о своихъ похожденіяхъ: -- "Я, нижайшій, хочай въ неволѣ и по крайней нуждѣ, прінужденъ булъ обрѣтатись при отцѣ и матцѣ своей и свойственникахъ, въ сторонѣ противной его императорскаго величества, однакъ устороживши измѣнника Мазепи хитрость и змѣну, оставя отца и матерь и свойственниковъ, самъ только въ женою въ тоей непріятельской сторони увойшелъ, еще въ масницѣ въ 1709-мъ г., и былъ я тамъ малое время, а не довольное (какъ утверждали его враги). И за возвращеніемъ, когда я прибылъ къ тестю своему, полковнику Миргородскому, въ мѣстечко Жовтву, при бытности тамъ же г-на Андрея Ивановича Ушакова и Дмитрія Ивановича Цепелева, то онъ (тесть) заразъ меня оттоія послалъ до его в. в-ства. И я, немогучи въ пути достигнуть, пріѣхалъ въ Воронежъ и тамъ былъ представленъ предъ лице его величества и пріятъ милостиво, безъ всякаго пороку, и получилъ жалованья сто рублей. И притомъ дано мнѣ отъ свѣтлѣйшаго князя (Меншикова) письмо, по именному указу е. и. в., до гетмана Скоропатскаго".,

Въ этомъ письмѣ, отъ 22 марта 1709-го г., Меншиковъ писалъ слѣдующее: "Которыя ни есть на Украйнѣ отца его (Андрея) и его самого маетности, всѣ отдать ему". Вслѣдствіе этого письма, или приказанія Меншикова, еще до полтавской битвы, именно 29-го мая 1709-го года, гетманъ Скоропадскій издалъ универсалъ, по которому возвращались Андрею отцовскія помѣстья: "хочай (говорится въ универсалѣ) за сообщеніе полковника Прилуцкаго, Дмитрія Горленка къ непріятельской сторонѣ, отдалилисмо маетности его отъ него, однакъ, когда сынъ его, пененнаго полковника, панъ Андрей Горленко, отъ сторони измѣнничой отторгнувшися и оставивши отца своего, навернулся къ своимъ добрамъ, гдѣ, освѣдчивши вѣрность свою, обѣщался и умрети за достоинство монаршее, щире и постоянно застановляючись противно непріятельской сторони; того ради, утверждаемъ ему села и грунти". Села эти и грунты были возвращены, но не на долгое время. Они понадобились гетману Скоропадскому, который на основанія того, что Андрей Горленко былъ человѣкъ "подозрительный", неблагонадежный, отнялъ у него всѣ эти помѣстья, оставивъ ему только одно село Ярошовку. Конечно, вслѣдствіе такой неблагонадежности, молодой Горленко былъ отправленъ имъ въ Москву вмѣстѣ съ женою, гдѣ цѣлыхъ пять лѣтъ онъ содержался подъ арестомъ. Въ какой годъ случился этотъ арестъ, и когда послѣдовало возвращеніе,-- наши источники, фамильныя бумаги Горленокъ, объ этомъ не говорятъ; несомнѣнно одно, что отецъ и сынъ, Дмитрій и Андрей Горленки, одновременно очутились въ изгнаніи, разрушившемъ, какъ увидимъ, ихъ экономическое благосостояніе. По тогдашнему малороссійскому обычаю, Дмитрій Горленко, женивъ сына ("сочетавши въ бракъ малженскій"), кромѣ серебра, движимости, стадъ овецъ и быдла (рогат. скотъ), надѣлилъ его слѣдующими "грунтами": 1) дворъ въ Прилукѣ; 2) хуторъ въ селѣ Ярошовкѣ "съ ставомъ, млиномъ и полемъ"; 3) дуброва подъ Ярошовкою "въ ставкомъ"; 4) млинъ у Журовки, "о трохъ колахъ, на удаю стоячихъ"; 5) тамъ же два лѣса "ниже млиновъ лѣсовъ два"; 6) "лѣсъ пасювскій", выше Радковщины, лежащій надъ Ичанкою; 7) гай "въ бщолами" подъ Ичнею; 8) хуторъ подъ Прилукою, на Липинцахъ, называемый Боярщиной; 9) винокурня, называемая литвиновской, съ 4-мя казанами и садомъ. Кажется, эти отцовскіе грунты, данные Андрею на "господарство" (обзаведеніе своимъ хозяйствомъ), были отняты не всѣ. Андрей съ семьею обыкновенно жилъ въ Прилукѣ, въ выше названномъ дворѣ, на которомъ, конечно, находился домъ.

Бантышъ-Каменскій и Маркевичъ единогласно свидѣтельствуютъ, что долго спустя послѣ прутскаго мира, царскіе послы въ Константинополѣ, Толстой и Шафировъ, почти цѣлый годъ уговаривали малороссійскихъ эмигрантовъ возвратиться на родину, обѣщая имъ прощеніе государя, и что они почти цѣлый годъ колебались. Опасенія и колебанія были несомнѣнно и, притомъ, очень сильныя: одинъ арестъ сына долженъ былъ крѣпко смущать Дмитрія Горленка, который несомнѣнно стосковался по родинѣ, но крѣпко боялся, потому что онъ сталъ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ, препятствующимъ возвращенію изгнанниковъ; но еще несомнѣннѣе, по свидѣтельству нашихъ источниковъ, что малороссійскіе эмигранты сами просили, и притомъ весьма усердно, о всепрощеніи, объ "амнѣстіи". Что за нихъ были усердными ходатаями царскіе послы въ Турціи, Толстой и Шафировъ, фельдмаршалъ Шереметевъ, кіевскій губернаторъ кн. Д. М. Голицынъ, имъ доброжелательствующіе,-- это нисколько не исключаетъ необходимости, со стороны изгнанниковъ, просьбъ о ходатайствѣ передъ великимъ царемъ. Какъ бы то ни было, но въ "амнистіяхъ", подписанныхъ чрезвычайными и полномочными послами, подканцлеромъ барономъ Петромъ Шафировымъ и тайнымъ совѣтникомъ Петромъ Толстымъ, вотъ что написано въ 1-мъ пунктѣ:-- " Просили бывшіе во время измѣны прелестьми его Мазепы заведенные, полковникъ Прилуцкій Дмитрій Горленко, дабы имъ, такоже и другимъ, исходатайствовать его царскаго величества амнистію и милосердое прощеніе всѣхъ ихъ винъ. Того ради, силою е. ц. в. даннаго имъ имянного указу, объявляютъ не токмо ему, Горленкѣ, по и другимъ (всѣмъ) безъ изъятія: въ какомъ бы кто тяжкомъ преступленіи (ни) обрѣтались, амнистію, т.-е. забвеніе и прощеніе всѣхъ ихъ винъ, и обнадеживаютъ не только безопасными въ животѣ, но и отъ укоризны изъятыми и свободными".

Въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ писалъ фельдмаршалъ Б. П. Шереметевъ. Вотъ что говорится отъ имени кіевскаго губернатора: "Которые прелестью Мазепы, или обманомъ, какъ г-да полковники, такъ генеральная старшина и прочіе, отъ страны его величества отлучены (понеже ихъ совѣсть и вѣрность возбудили подъ протекцію и покровъ е. в. прійти), просили полковникъ Прилуцкій Дмитрій Горленко, чрезъ г-дъ полномочныхъ министровъ, о своей безопасности. Того ради, онъ (кн. Д. М. Голицынъ) е. в. указомъ увѣряетъ, и христіанскимъ сумнѣніемъ обнадеживаетъ, и пріемлетъ ихъ на сумнѣніе христіанское и на свои руки, чтобъ ихъ ничѣмъ неврежденныхъ сохранить". Таковы были увѣренія и обнадеживанія; но слѣдующее современное извлеченіе изъ письма Шафирова, неизвѣстно къ кому адресованное, должно было крѣпко смутить Дмитрія Горленко, уже начавшаго дѣло о возвращеніи на родину, смирившагося передъ великимъ царемъ, которому было знакомо великодушіе, но не слабость: -- "О полковникѣ бывшемъ Прилуцкомъ Горленкѣ съ его компаніею инако не возмогли у его царскаго величества исходатайствовать, кромѣ того, что изволилъ указать имъ нынѣ жити въ Москвѣ, а не въ Украйнѣ. Но въ томъ ваше сіятельство можете ихъ вѣрно ассекуровать, что оные всесовершенно и весьма отнюдь ни въ чомъ истязаны не будутъ и останутся во здравіяхъ ихъ цѣлы; такожъ и съ Москвы никуда не пошлются, но будутъ имѣть пребываніе въ оной; и ѣхалибъ безъ всякаго сумнительства. И тако, могутъ оные пребываніе свое имѣть свободно. Но что оный Горленко упоминался о маетностяхъ своихъ, чтобы паки ему были возвращены, на то его величество нынѣ не соизволилъ; однакожъ и изъ. оныхъ могутъ впредь на пропитаніе что (нибудь) получить, а нынѣ вдругъ всего сдѣлать не возможно". Письмо это, вѣроятно, было получено передъ самымъ отъѣздомъ изъ Константинополя, а, быть можетъ, даже во время пути на родину, и могло быть передано Шереметевымъ или Голицынымъ.

Какъ бы то ни было, корабли были сожжены, оставаться въ Турціи было не для чего, надѣяться -- не на кого: пришлось утѣшаться мыслью, что, дѣйствительно, "всего вдругъ сдѣлать нельзя" и -- продолжать путь. Были ли въ это время сношенія между отцомъ и сыномъ,-- наши источники не говорятъ; но несомнѣнно были, и старый Горленко могъ утѣшаться тѣмъ, что если ему ничего не даютъ, то обѣщали все отдать, хотя еще и не отдавали, его юному сыну, Андрею. Избавленіе отъ укоризнъ, попрековъ измѣною, прозваніемъ Мазепинцами, Мазепами, не составляло какой-нибудь особой привилегіи для Дмитрія Горленка: мы встрѣчаемся съ такимъ обѣщаніемъ уже въ другой разъ. 11-го марта 1710-го г., Петръ Великій издалъ манифестъ о запрещеніи дѣлать обиды всякаго рода и называть "людей малороссійскаго народа" измp 3;нниками. Называли, несомнѣнно, не одни "всякихъ чиновъ великороссійскіе люди", но и малороссійское посольство, простые казаки и крестьяне,-- такъ было глубоко-антинаціонально дѣло Мазепы и его приверженцевъ, проигранное подъ Полтавою.

Въ числѣ пяти человѣкъ эти приверженцы, послѣ шестилѣтняго добровольнаго изгнанія, возвращались на родину. То были: Дмитрій Горленко съ своимъ зятемъ Бутовичемъ, Михаилъ Ломиковскій, Иванъ Максимовичъ, писарь Орлика и канцеляристъ Антоновичъ. Они прибыли домой не позже февраля 1715-го года и разновременно являлись въ Глуховъ, новую резиденцію гетмана (а не въ апрѣлѣ, какъ увѣряетъ Бантышъ-Каменскій и вслѣдъ за нимъ Маркевичъ). Какъ знатнѣйшій изъ эмигрантовъ (Орликъ ушелъ съ Карломъ ХІІ-мъ въ Швецію), Дмитрій Горленко привезъ съ собою войсковую печать и котлы, которые потомъ вручилъ гетману Скоропадскому. Вопреки ошибочному показанію Бантышъ-Каменскаго о немедленномъ отправленіи въ Москву прибывшихъ малорссійскихъ эмигрантовъ, имъ пришлось пробыть дома не менѣе четырехъ мѣсяцевъ, по крайней мѣрѣ главному герою нашего разсказа, которому хотѣлось устроить свои имущественныя дѣла и побывать въ Кіевѣ, помолиться въ св. Кіевопечерской лаврѣ и повидаться съ милымъ своимъ сыномъ Пахоміемъ, смиреннымъ инокомъ этой обители, котораго не касались бури, волновавшія мятежную жизнь отца и брата. Дмитрій Лазаревичъ исполнилъ это желаніе своего сердца и, умиленный, обѣщалъ печерскимъ отцамъ оставить тысячу золотыхъ на поминъ за свою грѣшную душу, что онъ "того же часу писаніемъ моимъ превелѣбнихъ отъ Богу отцевъ печерскихъ обнадежитъ". Скоропадскому, понятно, хотѣлось поскорѣе сбыть съ рукъ безпокойнаго гостя: кромѣ своей оффиціальной обязанности представить его въ Москву, согласно высочайшему повелѣнію, гетманъ, какъ увидимъ, былъ неправъ противъ Горленка въ имущественныхъ дѣлахъ; но тяжкая болѣзнь, горячка, долго удерживала его дома. Устроивая свои имущественныя дѣла, старый Горленко всячески старался оттянуть свой отъѣздъ въ Москву. Сохранились четыре письма къ нему гетмана Сюропадскаго, относящіяся до этой поѣздки, изъ которыхъ одно ли приведемъ въ подлинникѣ:

"Мой ласк а вій пріятелю, пане Горленку!

"Повернувшійся въ Прилуки, посиланній до вашей милости капитанъ учинилъ намъ такую реляцію, же в. м. слава Богу, одъ болѣзни горячки получилъ ослабу, тилько на ногу болѣзнуешь, для которой любо въ трудности) в. м. въ мѣстца заразъ рушитися. Однакъ пилно жадаемъ, абы съ в. м. разсуждаючи, умедленное монаршаго Царскаго пресвѣтлаго величества указу исполненіе, не наволѣхъ на себе въ томъ гнѣву и на насъ пороку. И, якъ возможно положивши въ дальшой своего здорова поправъ надежду на Господа Бога, немедленно пріѣзжай къ намъ въ Глуховъ, для поѣзду къ Москвѣ. А мы объявляемъ в. м. же: пановъ Максима Максимовича Ломиковскаго и Антоновича, передомъ сего находящаго 15 числа, виправимъ туда, до Москвы, недожидаючись сюда, въ Глуховъ, прибитія в. м-ина. Притомъ зняимъ ему жь добраго отъ Господа Бога здоровя. Въ Глухова, року 1715 (мѣсяца и числа нѣтъ).

"В. м. зичливій пріятель,

Ивань Скоропадскій, гетманъ войска его царскаго