пресвѣтлаго величества запорожскаго.

Надпись на конвертѣ: "Моему ласковому пріятелеви, пану Димитрію Горленку, знатному товарищеви войскому. Пилно подати".

-- на той сторонѣ, гдѣ гетманская печать: "Повторни о выѣзду къ Москвѣ".

Большія перемѣны нашелъ Дмитрій Горленко на родинѣ, послѣ шестилѣтняго изъ нея отсутствія. Появились великорусскіе помѣщики, "москали", какъ, напримѣръ, Меншиковъ и баронъ Шаферовъ, которому отданы были имѣнія Ломиковскаго. При боку гетманскомъ (а latere) появились царскіе легаты, резиденты, безъ согласія съ которыми гетманъ ничего не могъ дѣлать; полковники потеряли прежнее свое значеніе: власть ихъ въ полку, надъ полковою старшиною, была ограничена во всемъ и подчинена волѣ гетмана, т.-е. царскаго резидента. Словомъ, старый малороссійскій порядокъ, установившійся вѣками и, по окончаніи борьбы съ Польшей за племенное и религіозное существованіе, начинавшій выдѣлять сильную, могущественную аристократію,-- порядокъ, горячимъ приверженцемъ котораго былъ Дмитрій Лазаревичъ Горленко,-- видимо начиналъ распадаться, подъ вліяніемъ новыхъ, московскихъ, правительственныхъ распоряженій, правда, очень нелегкихъ, не рѣдко деспотическихъ, но всегда и вездѣ нивеллирующихъ всякія общественныя неровности, всегда и вездѣ облегчавшихъ соціальное положеніе низшихъ народныхъ массъ.

Но Горленку, какъ и всѣмъ малороссамъ его положенія, эмигрантамъ и оставшимся дома, людямъ умѣреннымъ и выжидающимъ, отъ этого не могло быть легче; невыносимо тяжело было положеніе бывшихъ приверженцевъ Мазепы, которыхъ хотя и не казнили, не пытали, но заточили въ ссылки, и отъ которыхъ отбирали имѣнія. Образовался цѣлый фондъ, такъ-называемыхъ, "измѣнничьихъ" имѣній, который раздавался щедрою рукою и былъ вполнѣ зависимъ отъ гетмана, ибо этотъ послѣдній, теряя политически, выигрывалъ какъ русскій помѣщикъ, вельможа, матеріальное положеніе котораго, благодаря царской милости, улучшалось съ каждымъ годомъ.

Хотя имѣнія Дмитрія Горленка, по царскому приказу, возвращались его сыну; но мы уже видѣли, какъ было исполнено это приказаніе. Царскіе приказы плохо исполнялись тогда, когда дѣло касаюсь наживы, интереса: московскія взятки, соединившись съ хохлацкими, все могли сдѣлать, даже при Петрѣ Великомъ, т.-е. обобрать человѣка до нитки. Судя по разсказу Андрея Горленка, въ 1715-мъ году онъ былъ уже возвращенъ на родину,-- неизвѣстно, впрочемъ, по причинѣ ли своей невинности, разъ признанной, и притомъ самимъ царемъ, или же по просьбѣ отца. Какъ бы то ни было, но, по возвращеніи на родину изгнанниковъ, они увидѣли себя обобранными со всѣхъ сторонъ: часть ихъ имѣній захватили родственники, другую часть приписалъ "къ своему двору" гетманъ, третья -- попала въ категорію "измѣнничьихъ". Гетманъ Скоропадскій, неуступавшій Меншикову въ жадности пріобрѣтенія чужого добра, умышленно поставилъ вопросъ о "маетностяхъ" Горленокъ въ положеніи "описныхъ измѣнничьихъ", на что, какъ мы видѣли, онъ не имѣлъ права. Горленкамъ, при жизни гетмана, при томъ кредитѣ, которымъ онъ пользовался въ это время у правительства, спорить съ гетманомъ было немыслимо. Но Скоропадскому, тѣмъ не менѣе, хотѣлось сбыть съ рукъ такого человѣка, какимъ былъ Дмитрій Лазаревичъ, прошедшій огнь и воды, хотя это желаніе ничѣмъ не обнаруживается въ выше приведенномъ любезномъ письмѣ гетмана.

Лишенный возможности тягаться съ гетманомъ, старшій Горленко хотѣлъ, по крайней мѣрѣ, воспользоваться своимъ кратковременнымъ пребываніемъ на родинѣ для того, чтобы начать процессъ противъ сестры и племянника, какъ мы уже замѣтили, завладѣвшихъ значительною частію его отцовскаго наслѣдства. Раковичъ, по смерти матери, воспользовавшись отсутствіемъ брата и племянника Андрея, въ согласіи съ другимъ племянникомъ, Акимомъ, и подстрекаемая "черницей Гаркушихой" и родственниками Паливодами, завладѣла всѣмъ имѣніемъ Лазаря Горленка, кромѣ, впрочемъ, Ольшанаго и нѣкоторыхъ хуторовъ, которые гетманъ Скоропадскій отдалъ въ 1713-мъ году фельдмаршалу Шереметеву. Старуха Евфросинія, по смерть свою, владѣла безспорно имѣніями мужа, которыя "измѣниичьими" считаться уже никакъ не могли. Но, по смерти матери, Раковичъ вошла съ прошеніемъ въ войсковой генеральный судъ, доказывая, что ея вотчимъ, Лазарь Горленко, женился на ея матери, будучи "худымъ пахолкомъ", и что все имѣніе, которымъ распоряжалась по смерть свою ея мать, было родовымъ ея отца, а потому и должно принадлежать нераздѣльно ей, Раковичъ. Акимъ Горленко основывалъ свои претензіи на томъ, что Лазарь Горленко, отпуская его отца, а своего сына, на хозяйство, ничѣмъ ровно его не надѣлилъ. Генеральный судъ, несмотря на существованіе актовъ, купчихъ крѣпостей, дарственныхъ записей и живыхъ еще свидѣтелей между полчанами прилуцкими, несомнѣнно подъ вліяніемъ гетмана, руководимый заднею мыслію, чтобы наслѣдство Лазаря не досталось "измѣнничой" вѣтви его фамиліи, утвердилъ эти претензіи. Дмитрію Горленкѣ не трудно было доказать несправедливость захвата. Онъ соглашался предоставить все имѣніе сестрѣ Раковичъ, если она представитъ духовное завѣщаніе матери, котораго не было и не могло "быть; онъ доказалъ, что роздалъ 500 золотыхъ "до монастировъ кіевскихъ и иншихъ церквей Божіихъ", по волѣ матери, задушу своего брата Степана, "изъ своихъ власнихъ грошей", и что, сверхъ того, вдовѣ Степановой, также по волѣ матери и изъ своихъ собственныхъ денегъ далъ онъ "въ оправу" (вознаградилъ за часть мужа) такую же сумму; онъ соглашался отказаться отъ части брата Степана, захваченной сестрой и племянникомъ, если эти послѣдніе уплатятъ ему эту тысячу его собственныхъ золотыхъ. Но при этомъ Дмитрій Горленко не отнималъ ни у сёстры, ни у племянника тѣхъ "млиновъ" и "млинковъ", которые дѣйствительно имъ принадлежали, а первой, за то, что она похоронила и номинала мать, подарилъ отъ себя "млинокъ", находящійся подъ самой Прилукой. По этому иску, кажется, состоялось соглашеніе, т.-е. что Раковичъ и Якимъ Горленко отказались отъ неправильно захваченныхъ ими маетностей; по крайней мѣрѣ, этого послѣдняго мы видимъ потомъ въ близкихъ отношеніяхъ съ дядей и двоюроднымъ братомъ, Андреемъ Горленко, чего не могло быть, еслибы продолжалась тяжба. Можно предполагать, что нѣкоторое чувство жалости къ человѣку, такъ много пострадавшему и готовившемуся на новыя страданія, ожидавшія его въ далекой ссылкѣ, склонили его родныхъ къ примиренію. Кажется также, что нѣкоторою частію дѣдовскаго наслѣдства, "дѣдизни", и нѣкоторыми грунтами отца, купленными на его "власніе гроши" и данными ему на "господарство", Андрей Горленко, по возвращеніи на родину, владѣлъ безспорно. По крайней мѣрѣ, старый Горленко, по возвращеніи домой "въ Волощини", какъ онъ выражается, нашелъ сына своего владѣющаго многочисленными грунтами.

Устроивши кое-какъ свои дѣла, старый Горленко, Дмитрій Лазаревичъ, во исполненіе высочайшей воли, долженъ былъ торопиться поѣздкой въ Москву, гдѣ уже находились товарищи его прежняго изгнанія, Бутовичъ, Ломиковскій, Максимовичъ и Антоновичъ. Въ Москвѣ онъ пробылъ безвыѣздно 16 лѣтъ, до воцаренія императрицы Анны, получая изъ казны на свое содержаніе по десяти копѣекъ въ день,-- ничтожную сумму, далеко недостаточную для удовлетворенія его потребностей. Горленко и его товарищи жили въ Москвѣ свободно, вѣроятно на Моросѣйкѣ, и только не могли никуда выѣзжать изъ города.

Какъ фамилія опальная, Горленки, оставшіеся безъ главы семейства, не благоденствуютъ у себя на родинѣ. Андрей служитъ въ родномъ прилуцкомъ полку, но не на видномъ мѣстѣ; кредиторы не платятъ долговъ, свои люди, крестьяне, не слушаются. Прилуцкій полкъ находился уже въ третьихъ рукахъ съ 1708-го года. Тотчасъ же послѣ измѣны Дмитрія Горленка, онъ перешелъ въ команду Ивана Носа, а по смерти этого послѣдняго, имъ начальствовалъ Игнатій Галаганъ. Съ женою этого Носа пришлось вести Андрею споръ изъ-за 70 червонцевъ, должныхъ ея мужемъ; дѣло доходило до гетмана. Нельзя сказать, чтобы Скоропадскій оставался глухъ къ мелкимъ просьбамъ Горленокъ, матери и сына: онъ обращалъ на нихъ вниманіе, какъ это доказываютъ нѣкоторыя его письма къ Галагану и другимъ лицамъ, которымъ онъ поручалъ разсмотрѣніе или исполненіе ихъ просьбъ. Кажется, не Иванъ Ильичъ Скоропадскій, а его супруга, Анастасія Марковна, преслѣдовала Горленокъ: не даромъ объ этой ясновельможной четѣ сложилась такая поговорка -- "Иванъ плахту (юбку), Настя булаву носыть".

Въ послѣдніе годы царствованія Петра Великаго, имя Андрея Горлеики совсѣмъ не упоминается въ военныхъ лѣтописяхъ Малороссіи: но, со вступленіемъ на престолъ императрицы Екатерины I, мы видимъ его въ качествѣ бунчуковаго товарища, вмѣстѣ съ Лизогубымъ и Ограновичемъ, начальникомъ надъ казацкимъ отрядомъ, отправлявшимся въ Гилянскій походъ. По ложному доносу какого-то монаха, Горленко и Лизогубъ бои вытребованы въ Петербургъ; но, оправдавшись, снова отправились въ Персію, гдѣ и прослужили два или три года (но не пять лѣтъ, какъ увѣряютъ малороссійскіе историки) подъ начальствомъ бывшаго Корсунскаго полковника Кандыбы. Служебное возвышеніе Андрея случилось уже по смерти Скоропадскаго (1722). При этомъ недоброжелательномъ къ нему гетманѣ, находясь въ меньшихъ войсковыхъ чинахъ, онъ не сидѣлъ, конечно, дома, и болѣе, чѣмъ кто-нибудь другой, по всей вѣроятности, назначался къ такимъ дѣламъ, какъ устройство крѣпостей и разнаго рода земляныя работы, которыми гнушались малороссійскіе казаки.