Дѣлаясь съ каждымъ годомъ все болѣе царскимъ слугою, вполнѣ зависимъ отъ "резидующихъ у боку его" стольниковъ и генераловъ, гетманъ Скоропадскій, тѣмъ не менѣе, продолжалъ еще, и притомъ широко, пользоваться правомъ раздачи имѣній на всемъ пространствѣ Малороссіи; въ этой странѣ гетманскій универсалъ, въ имущественномъ отношеніи, равнялся жалованной царской грамотѣ, т.-е. могъ надѣлять людей ничего неимущихъ обширными помѣстьями, хотя такіе дары гетманъ могъ дѣлать только "великороссіянамъ", и притомъ только служилымъ, т.-е. извѣстнымъ царю лицамъ. До 1720-го года Скоропадскій сохранилъ полное расположеніе къ себѣ государя: онъ пользовался во время пріѣзда своего въ столицу, такимъ внѣшнимъ почетомъ, который не оказывался никому; Петръ надѣлилъ его (1718) громадными помѣстьями, мѣстечками, селами, хуторами, мельницами, греблями, лѣсами и полями, почти во всѣхъ малороссійскихъ полкахъ за "его вѣрныя и усердныя службы" и "радѣтельные труды" противъ шведовъ, "такожъ и измѣнниковъ". Не ограничиваясь этимъ, Петръ Великій входилъ даже въ совершенно частныя дѣла гетмана, какъ доказываетъ слѣдующая грамота, непосредственно относящаяся до предмета нашего разсказа, въ которой и Настасья Марковна, "носившая булаву", является въ яркомъ свѣтѣ:
"Объявляемъ нашего царскаго величества подданнымъ малороссійскаго народа, духовнаго чина и мірскимъ, а именно: богомольцу нашему, преосвященному Іоасафу Кронавскому, митрополиту Кіевскому и Малыя Россіи, генеральной старшинѣ, полковникомъ и полковой старшинѣ, сотникомъ, атаманомъ и всему поспольству. Прошлаго 1713-го года, декабря въ 8-й день къ намъ, в. г., н. ц. в., писалъ подданный нашъ, войска Запорожскаго обоихъ сторонъ Днѣпра гетманъ, Иванъ Ильичъ Скоропадскій, что жена его Анастасія Марковна положила въ своемъ намѣреніи, съ общаго въ томъ и его, гетманскаго, согласія, дабы, для умноженія хвалы Божіей, монастырь дѣвическій возосоздати и въ немъ благочестиваго житія инокинь, сколько возможно будетъ, населити. Нынѣ къ исполненію того своего намѣренія, изыскавъ къ строенію того монастыря свободное мѣсто, именуемое Харлампіева пустынка, при рѣкѣ Шонцѣ обрѣтающаяся, мельницы и прочія угодья въ той, своею собственною суммою купила, и онъ, гетманъ, по тому жены своей желанію, и для чести и прославленія имени Божія, на сіе тавожде склонился и въ той новосозданной обители за купленные вгрунты и мельницы, какъ и на маетности, во двору его гетманскому принадлежащія, далъ свой универсалъ. И просили насъ, в. г. н. ц. в., онъ гетманъ и жена его, въ нашемъ, ц. в., соизволеніи -- (на) строеніе той обители, на данныя маетности и купленные мельницы и кгрунты, въ подтвержденіи его гетманскаго универсалу, въ нашей, ц. в. грамотѣ. А въ универсалѣ его, подданнаго нашего, гетмана Ивана Ильича Скоропадскаго, данномъ въ Глуховѣ декабря 1-го дня 1713-го году, какой здѣсь въ нашей государственной посольской канцеляріи присланный отъ него Глуховской сотни Андрей Марковъ объявилъ, написано" и т. д.
Далѣе слѣдуетъ въ грамотѣ дословное изложеніе гетманскаго универсала, съ измѣненіемъ только 1-го лица на 3-е. Вотъ содержаніе этого универсала. Монастырь устроивался не только для "прославленія имени Божія", во и для "принесенія безкровной жертвы о многолѣтнемъ здравіи и царствованіи его царскаго пресвѣтлаго величества". Харлампіева пустынка находится въ нѣжинскомъ полку, въ уѣздѣ воронежскомъ (Воронежъ -- мѣстечко), на рѣкѣ Шонцѣ. Настасья Марковна устроила для монастыря двѣ мельницы, винницу, развела садъ, купила на свои деньги лѣсу, земли, сѣнныхъ покосовъ, подарила свой собственный отцовскій хуторъ, называемый Дубочаевскій, "въ полку Прилуцкомъ обрѣзающійся, съ людьми, тамъ же, накупленныхъ кгрунтахъ поселенными, и приселками: Яблуновицемъ, Бѣлошапкою, Дейтановкою, Сергѣевкою {Напечатанныя курсивомъ послѣднія четыре имѣнія принадлежали Д. Л. Горденкѣ.} и двѣ, къ нему належачими". Настасья Марковна пожелала, чтобы мужъ ея, гетманъ, подтвердилъ своимъ универсаломъ не только всѣ эти пожертвованія новосоздаваемой обители, но и селы, принадлежавшія въ это время къ его гетманскому двору, а именно Марчишина Буди и Мутинъ, надъ р. Сеймомъ -- въ Воронежскомъ уѣздѣ и Биринъ -- въ Новгородскомъ, да въ Прилуцкомъ "хуторъ, называемый Бубновщина при степи, съ пахатнымъ полемъ и сѣнокосами, по измѣнник& #1123; Горленкѣ Это желаніе набожной, мужеподобной Марковны универсалъ подтверждаетъ, прибавляя, въ заключеніи, что самъ гетманъ, "по своему христіанскому къ церквамъ и обителямъ святымъ усердію и возвышенію въ нихъ чести Божіей", отдаетъ монастырю принадлежащія двору его маетности "и хуторъ змѣнника Горленка именуемый Бубновщина". Приведя гетманскій универсалъ въ нѣсколько перефразированномъ изложеніи, царская грамота продолжаетъ:
"И мы, пресвѣтлѣйшій, державнѣйшій, великій государь, царь и великій князь Петръ Алексѣевичъ, всея великія, и малыя и I бѣлыя Россіи самодержецъ, видя оное вашего, ц. в., подданнаго, войска запорожскаго обоихъ сторонъ Днѣпра гетмана, Ивана Ильича Скоропадскаго и жены его, Анастасіи Марковны, прошеніе и желаніе доброе, происходящее въ славѣ и хвалѣ Божіей, построить дѣвичъ монастырь на рѣки Шонцѣ, именуемый Харлампіева пустыня, всемилостивѣйше соизволяемъ, и всѣ вышеименованные села, земли, лѣса, мельницы и всякіе угодья, въ универсалѣ его, нашего подданнаго гетмана, изображенные, къ тому дѣвичему монастырю сею нашею, ц. в., грамотою во вѣчное владѣніе подтверждаемъ и укрѣпляемъ. И видя сію нашу, ц. в., высокую милость, того дѣвичаго монастыря благочестно живущимъ инокинямъ молити всеблагаго Бога о вашемъ, ц. в., и всего нашего высокаго царскаго дому здравіи и благополучномъ состояніи всѣхъ нашихъ государствъ и земель. Данъ въ нашемъ царствующемъ градѣ Санктпитербурхѣ, лѣта отъ Рождества Христа Спасителя, нашего Бога, 1724-мъ году, генваря 25-го дня, нашего царствованія 32-мъ году. Въ подлинной грамотѣ подписано тако: Государственный канцлеръ, графъ Гаврила Головкинъ".
Итакъ, еще за два года до возвращенія старшаго Горленка на родину, почти всѣ его имѣнія были взяты гетманомъ, и, за исключеніемъ одного, хутора Бубновщины, передъ лицемъ самаго правительства стали показываться какъ-бы его собственными, понизившись въ своемъ значеніи изъ селъ въ приселки. Обласкавъ и простивъ Андрея Горленко, Петръ, читая гетманскій универсалъ, естественно, не могъ себѣ представить, чтобы прощенный, которому онъ приказалъ возвратить отцовскія помѣстья, оставался ни причемъ; одно же "измѣнничье" имѣніе, столь благочестно передаваемое монастырю, могло и не обратить на себя вниманіе царя, хотя и неблаговолившаго къ монастырямъ, но принявшаго въ сердцу семейное и, такъ сказать, душевное дѣло Ивана Ильича и Настасьи Марковны.
Но исторія захвата Скоропадскимъ имѣній Горленокъ представляетъ нѣкоторыя любопытныя подробности, обнаруженныя уже по смерти гетмана. Отнявши у Андрея отцовскія помѣстья, гетманъ, взамѣнъ ихъ, далъ ему изъ своихъ "двѣ маетности Лаенки и Калюжинцы; но послѣднее, во время ссылки Андрея въ Москву, отнялъ и отдалъ Гадяцкому полковнику, Гаврилѣ Милорадовичу {Родомъ сербу-черногорцу, оказавшему, вмѣстѣ съ братомъ своимъ Михайломъ, большія услуги Петру въ войнѣ съ Турціей, въ 1711 году. Замѣчательно, что на то село, подаренное прежде Горленкѣ, есть гетманскій универсалъ, данный 2-го сентября 1716 года Милорадовичу, и высочайшая грамота, отъ 7-го іюля 1713 г., подтверждающая этотъ даръ.}. Тутъ же, по близости отцовскихъ, у Андрея Горленка было свое собственное сельцо, Малая Дѣвица; сельцо это было отъ него также отнято и отдано тестю гетмана, Марку, простому казаку, человѣку нигдѣ неслужившему, по смерти котораго оно поступило во владѣніе самой Настасьи Марковны. Братъ этой послѣдней, Иванъ Марковичъ, хотя и былъ "при противной сторонѣ его царскаго величества", но это нисколько не помѣшало ему получить полковое судейство въ прилуцкомъ полку и двѣ маетности, которыми, послѣ его смерти, владѣла его бездѣтная вдова. А зять гетманши (швадеръ) Ксендзеровскій, бывшій при Мазепѣ "за упокоеваго", чѣмъ-то въ родѣ спальника, и возвратившійся уже послѣ полтавской баталіи (значитъ, послѣ Андрея Горленка), также получилъ отъ гетмана одну маетность,-- т.-е., получилъ за частную службу у лица, считавшагося государственнымъ преступникомъ. Но кромѣ названныхъ частей имѣнія Горленокъ, лично принадлежавшихъ Дмитрію и Андрею, измѣннику и "подозрительному", гетманъ Скоропадскій наложилъ свою руку на весьма крупную часть имѣнія Лазаря Горленка, имено на село Ольшаное, съ принадлежащими къ нему всякаго рода угодьями; въ этомъ селѣ было 210 дворовъ, двѣ мельницы, пруды, лѣсъ и вокругъ обширныя земли. Село это, по смерти Евфросиніи, въ 1713-мъ году, Скоропадскій отдалъ фельдмаршалу Шереметеву, по смерти котораго оно перешло къ его наслѣдникамъ. Кромѣ Ольшанаго, былъ еще у Лазаря хуторъ Колтуновскій, съ принадлежавшимъ ему большимъ лѣсомъ, называемымъ Костенсцкимъ; этотъ хуторъ и лѣсъ Скоропадскій отдалъ Харлампіевой пустынѣ, иначе называемой Гамалѣевскимъ монастыремъ. Итакъ, кромѣ одного имѣнія Дмитрія Горленка, отчужденнаго гетманскимъ универсаломъ, именно Калюжинцовъ, отданныхъ Гаврилу Милорадовичу, остальныя взяты у нихъ насильственно, безъ вѣдома государя.
Живя въ Москвѣ, Дмитрій Горленко былъ свидѣтелемъ, хотя и заочнымъ, великихъ перемѣнъ, происходившихъ на его родинѣ; живя въ незнакомомъ городѣ, въ чуждой ему средѣ, онъ долженъ былъ тѣмъ болѣе чувствовать себя отшельникомъ, жильцомъ другого, вымирающаго міра: такъ все измѣнялось въ Малороссіи, такъ "преславная полтавская викторія" верхъ дномъ, перевертывала старый порядокъ этой страны, который долженъ былъ теперь слагаться по другому типу. Въ 1718-мъ году гетманъ Скоропадскій долженъ былъ отдать дочь свою Ульяну замужъ за "москаля", П. П. Толстаго, сына царскаго любимца, и -- этотъ "москаль" получаетъ Нѣжинскій полкъ. Въ 1720-мъ году, ясновельможный гетманъ, какъ школьникъ, получаетъ строгій выговоръ за то, что не умѣетъ управлять своей собственной канцеляріей, не умѣетъ управлять людьми,-- и вотъ является необходимость приставить къ нему не одного дядьку, а многихъ. Учреждается сначала войсковая канцелярія, почти независимая отъ гетмана, подъ предсѣдательствомъ генеральнаго писаря; въ слѣдующемъ (1721-мъ) году основывается судебная канцелярія, водъ предсѣдательствомъ генеральнаго судьи; въ малороссійскіе города посылаются комендантами офицеры; потомки "лыцарей", дѣйствительно славныхъ, доблестно бившихся за независимость южной Россіи, малороссійскіе казаки посылаются теперь на унизительныя работы, какъ построеніе кіевской крѣпости и прорытіе Ладожскаго и Волго-Донского канала, гдѣ они гибнутъ тысячами. Наконецъ, въ слѣдующемъ году (1722-мъ) учреждается малороссійская коллегія, состоящая изъ 7 лицъ, т. е. упраздняется всякое реальное значеніе гетмана, и Малороссія берется изъ вѣдѣнія Иностранной Коллегіи и подчиняется сенату, т.-е. приравнивается къ обыкновенной провинціи новосозданной имперіи. При всемъ этомъ, при этихъ коренныхъ измѣненіяхъ, старымъ, гетманскимъ договорамъ придается лишь археологическое значеніе или толкованіе, благопріятствующее задуманнымъ перемѣнамъ. По смерти Скоропадскаго, до вступленія на престолъ императора Петра II, ничего не измѣняется въ этомъ новомъ порядкѣ: онъ развивается прогрессивно, вытѣсняя старую жизнь, прежнія казацкія "вольности" и попытка ихъ возстановленія не какимъ-нибудь подпольнымъ, а совершенно законнымъ путемъ, въ формѣ всеподданнѣйшей просьбы, оканчивается самымъ плачевнымъ образомъ, какъ это обнаружилось на примѣрѣ Полуботка, умершаго въ Петропавловской крѣпости.
Учреждая Малороссійскую Коллегію, Петръ Великій мотивировалъ это учрежденіе прежде, всего соболѣзнованіемъ къ своимъ подданнымъ, малороссійскому народу, желая, чтобы "каждому, по ихъ дѣламъ, во всемъ судъ былъ праведной и безпродолжительный". Въ инструкціи, данной бригадиру Вельяминову, предсѣдателю этой коллегіи, императоръ говоритъ, что въ генеральныхъ малороссійскихъ судахъ "чинятца, ради взятковъ и великихъ накладовъ, многія неправды, отчего бѣдные казаки и съ правдою обвинены бываютъ"; что полковники грабятъ какъ казаковъ, такъ и посполитыхъ, отнимая у нихъ грунты, лѣса, мельницы, удручая ихъ работами на себя и принуждая ихъ идти къ себѣ въ подданство. Еще рѣзче выражается манифестъ императрицы Екатерины I, отъ 8-го февраля 1725-го года, о положеніи суда и администраціи въ Малороссіи (Полн. Собр. Зак., т. VII, No 4651, стр. 414 -- 417). Въ этомъ манифестѣ, освобождавшемъ изъ крѣпостного заключенія товарищей Полуботка, домогавшихся возвращенія старины, императрица разсказываетъ о причинахъ, заставшихъ ея предшественника учредить малороссійскою коллегію. "Генеральная старшина, полковники и прочіе чинятъ малороссійскому народу подлому (простому) тяжкія обиды, поборами, работами, въ неправыхъ судахъ долговременною волокитою, и что неудовольствуясь такими тягостями, подлому народу чинимыми, дерзали и самыхъ резстровыхъ казаковъ похищать себѣ въ пахатныхъ мужиковъ, раздавая имъ вино и прочія домовныя вещи, а съ нихъ за то сбирая цѣну по своему произволу". Но, несмотря на вмѣшательство коллегія въ судебную часть, продолжаетъ манифестъ, генеральная старшина и нѣкоторые полковники, "не простая отъ прежняго своего обыклаго сквернаго лакомства", посылали отъ себя универсалы, "повелѣвая полковой старшинѣ малороссійскій подлый народъ", ежели онъ сдѣлаетъ что-нибудь противное своимъ владѣльцамъ, "тѣхъ вязать и въ тюрьмы брать и нещадно публично карать". Къ числу такихъ "лакомокъ", по словамъ манифеста, принадлежалъ Полуботокь и его товарищи (Чернышъ и Савичъ), конечною цѣлію которыхъ было собственное обогащеніе, основанное на обидахъ и разореніи "подлаго" малороссійскаго народа. Само собою разумѣется, что въ этихъ словахъ слышится пристрастный, обвиняющій голосъ, голосъ одной стороны. противъ которой являлись жалобы не менѣе справедливыя на нарушеніе старыхъ вольностей, на административный произволъ, на московскія взятки и волокиту, на такихъ грубыхъ правителей, какимъ былъ Вельяминовъ, и пр. Въ глазахъ однихъ, такіе люди, какъ Полуботовъ, выставляются героями, а съ другой точки зрѣнія, эти же люди являются лишь себялюбцами, притѣснителями народа.
Какъ бы то ни было, но Дмитрію Горленкѣ, проживавшему въ Москвѣ, приходилось много не только видѣть, но и слышать: вмѣсто старыхъ "лыцарскихъ", шляхетскихъ вольностей, заговорили о бѣдныхъ казакахъ, о подломъ народѣ, о крестьянахъ. Прежде этого не приходилось слышать... Казацкія вольности погибали, а народная громада, прежде столь чуткая, хоть бы шевельнулась, видя крушеніе старыхъ порядковъ! Не легко было жить старому человѣку; по судьба приготовила ему нѣкоторое утѣшеніе. Съ паденіемъ Меншикова, смотрѣвшаго на Малороссію глазами Петра, хотя никогда не забывавшаго о собственномъ карманѣ, обнаруживается рѣзкій поворотъ къ старому: уничтожается малороссійская коллегія, Малороссія попрежнему передается въ вѣдѣніе Иностранной Коллегіи и дозволяется избраніе гетмана. Въ сентябрѣ 1727-го года, въ Глуховѣ, былъ избранъ вольными голосами гетманомъ всей Малороссіи престарѣлый, почти 70-ти-лѣтній миргородскій полковникъ Даніилъ Апостолъ, тесть Андрея Горленка, отецъ его жены Марьи Даниловны; другая дочь Апостола была за Василіемъ Кочубеемъ, сыномъ пострадавшаго за Мазепу. Но при "боку" новаго гетмана, въ качествѣ его совѣтника и управителя имѣніями, отобранными въ казну, по Петровскому примѣру, опредѣлили резидентомъ тайнаго совѣтника Ѳ. В. Наумова. Ближайшіе родные гетмана, конечно, прежде всего должны были повыситься: братъ его Павелъ сталъ миргородскимъ полковникомъ, зять Кочубей -- полтавскимъ, зять, Андреи Горленко,-- бунчуковымъ товарищемъ, должность въ родѣ адъютантской, т.-е. состояніе при особѣ гетмана для исполненія разныхъ его порученій.
Тотчасъ же по возвышеніи тестя, Андрей Горленко началъ процессъ съ Настасьей Марковной Скоронадской, еще здравствовавшей и состоявшей ктиторшей Харламніевскаго или Гамалѣевскаго монастыря. Просьбы писались на имя тайнаго совѣтника Наумова, и въ нихъ противозаконное отобраніе имѣній приписывалось единственно "гоненію и злобству" панни Скоропадской. Новый гетманъ, естественно, не могъ оставаться хладнокровнымъ къ этому дѣлу.