Воронежская Бесѣда на 1861-й годъ.

Санктпетербургъ, 1861.

Герои достославной отечественной войны съ каждымъ годомъ вымираютъ. Все рѣже и рѣже встрѣчается типъ ветерана того времени, все рѣже и рѣже попадается на глаза медаль 12-го года, которую съ особенною гордостію носилъ на груди своей каждый, причисляющій себя къ густымъ рядамъ воителей той знаменитой эпохи. Вымирающая жизнь первой четверти нашего вѣка достойна того, чтобы собрать всѣ мелкія черты, составляющія ея характеристику, чтобы уловить и спасти отъ забытія все то, чѣмъ жилъ и волновался русскій человѣкъ того времени, опредѣлить его умственный кругозоръ, идеалы, которые онъ преслѣдовалъ, надежды, которыми онъ питался; -- вотъ задача исторіи литературы. Но наша исторія литературы, по крайней мѣрѣ при современномъ ея состояніи и разработкѣ, не въ силахъ отвѣчать на многіе запросы пытливаго ума; это особенно можно примѣнить къ исторіи литературы XIX-го столѣтія: ограниченная сферою преимущественно эстетическою, бѣдная мемуарами, она далеко не вполнѣ отражаетъ въ себѣ всѣ стороны нашей духовной дѣятельности; полное и всецѣлое воспроизведеніе ея не только въ эпоху Наполеоновскихъ войнъ, но даже въ двадцатыхъ и тридцатыхъ годахъ, еще ждетъ своего историка. Пока весьма важны подготовительныя работы для его труда: изъ произведеній нашихъ писателей до сороковыхъ годовъ немного добудешь чисто историческихъ матерьяловъ: слѣдовательно, для полученія ихъ надобно обратиться къ чему -- нибудь другому. Изданіе мемуаровъ и знакомство съ личностями, принадлежащими къ числу дѣятелей нашего прошлаго, вотъ единственное средство, которыми добываются подобные матерьялы. Говоря строго, у насъ нельзя пожаловаться на бѣдность мемуаровъ, по крайней мѣрѣ, на бѣдность безотносительную: кажется, можно надѣяться на то, что число ихъ со временемъ будетъ увеличиваться. Русскій человѣкъ прежняго времени вообще, а Екатерининскаго и, тѣмъ болѣе, ветеранъ 12-го года въ особенности, вѣрилъ въ свои силы и придавалъ высокое значеніе своей дѣятельности; отсюда раждалось самодовольство и увѣренность, что такое же наслажденіе получатъ и другіе, познакомившись съ его личностію, -- отсюда и желаніе взяться за перо и поговорить о самомъ себѣ. Какъ бы то ни было, но мы благодарны нашимъ отдамъ и дѣдамъ за ихъ дѣтскую наивность, за ихъ ребяческое самохвальство. Разсчитывая на безсмертіе въ потомствѣ, авторы мемуаровъ, конечно, не предполагали, что потомство поблагодаритъ ихъ за все то, что они называли мелочами, о чемъ едва упоминали, что безсмертіе не такъ-то легко дается, что скупое потомство но всегда назоветъ подвигомъ то, что казалось такимъ добродушному писателю.-- Съ однимъ изъ такихъ составителей мемуаровъ мы намѣрены познакомить читателей. Воронежскаго Сборника, При этомъ приносимъ нашу искреннюю благодарность В. И. Веретенникову, обязательно предложившему въ полное наше распоряженіе записки Петрова. Считаемъ долгомъ сказать, что покойнаго М. М. Петрова мы не только не знали лично, но даже никогда не видали.-- Имя его стало извѣстнымъ всему Воронежу только въ 1858 году, по поводу значительнаго пожертвованія (2,060 руб. серебр.), сдѣланнаго имъ на сооруженіе памятника Петру 1-му; въ слѣдующемъ году онъ уже скончался.-- О покойномъ ветеранѣ мы можемъ, слѣдовательно, сказать только то, что представляютъ его записки, т. е., что онъ самъ говоритъ о себѣ.

Записки полковника Петрова составляютъ тетрадь въ 67 листовъ, разгонистаго письма, раздѣленную на двѣ неравныя части. Первая носить названіе разсказовъ, числомъ 39, вторая -- Воспоминаній на досуг ѣ уединенной моей жизни въ деревн ѣ Петровской 1839 года. Э та послѣдняя часть, состоящая изъ 9 листовъ, иначе называется авторомъ -- о благоустройств ѣ Германіи. Записки М. М. Петрова писаны въ 1840 году для друзей его, Воронежскихъ потомственныхъ почетныхъ гражданъ И. Д и К. Д. Веретенниковыхъ, отца и дяди теперешняго владѣльца записокъ, И, И. Веретенникова. Слѣдовательно, онѣ не предназначались авторомъ для печати. Покойный Петровъ питалъ самую нѣжную привязанность къ семейству г.г. Веретенниковыхъ. "Я любилъ и люблю," говоритъ онъ въ посвященіи друзьямъ своимъ; "быть въ семейномъ обществѣ вашемъ, какъ прямо душный, нелицемѣрный солдатъ. Радостно раздѣляю бесѣды наши и вашу радушную хлѣбъ -- соль, какъ священное предложеніе дружбы и пріязни." Всего лучше объ этой пріязни свидѣтельствуетъ коротенькое предисловіе автора, предшествующее посвященію. Вотъ оно:

"Послѣ 26 лѣтней полевой военной службы Государю и отечеству, возвратясь на родину, я написанные мною отдѣльными статьями разсказы о всемъ испытанномъ мной и видѣнномъ передаю ихъ семейству любезныхъ мнѣ Веретенниковыхъ, по особенно благопріятному чувству къ памяти сосѣдства моихъ предковъ съ потомками Спиридона Игнатьевича Веретенникова, служившихъ споспѣшниками кораблестроительной верфи Воронежской, Успенскаго берега рѣки Воронежа, право сохранить о мнѣ намять, о мнѣ, инвалидѣ, любящемъ весь родъ -- племенъ Веретенниковыхъ, отъ первыхъ лѣтъ моей юности, до теперешней старости и крайняго престарѣнія и померцанія силъ жизни, одолѣвавшихъ нѣкогда всѣ свирѣпыя невзгоды и враговъ, противустоявшихъ на боевомъ полѣ." --

Посвящая друзьямъ свои разсказы, начертанные, по выраженію автора, солдатскою рукою, дружною болѣе со шпагою, нежели съ перомъ, покойный Михаилъ Матвѣевичъ проектъ г.г. Веретенниковыхъ положить и сохранить ихъ для долгихъ временъ. "Ваши дѣти, ваши правнуки въ послѣдующія времена, можетъ быть, взглянувъ на труды мои, воззовутъ существо мое изъ глубокой вѣчности. Я предстану имъ тѣмъ-же живымъ военнымъ духомъ моимъ; я расторгну завѣсу времени прошедшаго и представлю имъ, какъ представляю вамъ нынѣ, славу любезнаго нашего отечества, носившую насъ отъ каменистыхъ дебрей Финскихъ до угрюмыхъ таинственныхъ хребтовъ Балканскихъ и Алпійскихъ и водрузившую, наконецъ, рукою нашею побѣдоносную, священную хоругвь свою на вершинѣ, попраннаго стопами нашими, Монмартра. Они услышатъ меня и благословятъ намять души моей, наслѣднымъ отъ васъ, свѣтлымъ привѣтомъ ихъ, и Господь пошлетъ на нихъ благодать свою за доброе чувство ихъ къ памяти усерднаго воина, искони ближняго предковъ ихъ сосѣда." -- Военный духъ стараго инвалида можетъ теперь предстать изъ вѣчности раньше, чѣмъ надѣялся.--

Дворянскій родъ Петровыхъ происходитъ отъ осаднаго головы Воронежскаго стрѣлецкаго стана, начальника окоповъ и маяковъ, Ѳедора Петрова и сына его, Стрѣлецкаго разряда капитана, Андрея Ѳедоровича. Два родныхъ брата отца нашего героя служили въ военной службѣ; Матвѣй же Ивановичъ, родитель его, по причинѣ увѣчья, "принужденъ былъ вступить въ статскую службу, удовлетворяя ревности противу родныхъ братьевъ его надеждою -- предать военному полевому служенію всѣхъ насъ четырехъ сыновъ своихъ,." Домъ Петровыхъ находился въ городѣ Воронежѣ, близь адмиралтейскаго Успѣшнаго Собора, недалеко отъ домика Петра 1-го, этого божественнаго святилища, по выраженію автора записокъ, находящагося на одномъ изъ острововъ рѣки Воронежа, въ 200 саженяхъ отъ, помянутой церкви, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь находится шерстомойка г.г. Капканщиковыхъ.-- Михайло Матвѣевичъ Петровъ родился въ 1780 году. Покойный ветеранъ, щедрый на разсказы, касавшіеся до боевой его физики, очень скупъ на подробности о своемъ дѣтствѣ. По свидѣтельству его, Матвѣй Ивановичъ Петровъ, знавшій въ раннія лѣта своей молодости многихъ современниковъ Петра Великаго, часто приводилъ дѣтей своихъ на упраздненную верфь и къ уединенному домику покойнаго Императора, разсказывая ямъ, что гдѣ и какъ, тамъ все было, и говоря слѣдующее наставленіе. "Дѣти! вы родились на священныхъ слѣдахъ Великаго Петра, трудившагося тутъ и приносившаго въ этомъ храмѣ молитвы царю царей, повергая въ нихъ подъ благословленіе Его свои думы государственныя и горести сердца, терзаннаго изчадіями крамолъ и застарѣлыхъ суевѣрій и изувѣрствъ. Ежели и простой случай далъ намъ названіе Петровыхъ; то вы и тогда примите его святынею по имени Великаго Петра. Идите путемъ военной чести отечества своего; любите просвѣщеніе (?), будьте прямодушны, не бойтесь говорить правду по присягѣ, ибо правдѣ невидимо помогаетъ Богъ!" Если вѣрить искренности этого разсказа, то нельзя не сознаться, что это наставленіе, это раннее посвященіе въ рыцари не осталось безплоднымъ и, въ числѣ другихъ причинъ, имѣло огромное вліяніе на юныя души слушателей и на послѣдующее ихъ развитіе. Слишкомъ рано началось приготовленіе молодыхъ Петровыхъ къ будущему пути военной чести: мальчиковъ стали пріучать къ утомительнымъ трудамъ ружейною стрѣльбою и рыбною ловлею по рѣкамъ Воронежу, Уемони и Тамлыву "между многочисленныхъ, заглохшихъ давно, полевыхъ окоповъ Русскихъ и дремотствующихъ многіе вѣка могилъ Татарскихъ, подъ бурями и дождями, безъ сна, не рѣдко въ холодѣ и голодѣ." -- Прибытіе въ домовой отпускъ родныхъ дядей и возвращеніе на родину, въ отставку, двоюроднаго, Поручика Алтухова, рѣшило судьбу молодыхъ Петровыхъ. Поручикъ Алтуховъ, израненный герой семилѣтней войны, безъ праваго глава, съ проткнутыми скулами и оторваннымъ ухомъ, мастерски разсказывалъ о разныхъ сраженіяхъ, въ которыхъ принималъ участіе, какъ во время Прусской, такъ и во время Турецкой войны, подъ начальствомъ графовъ Миниха и Румянцова. Это боевое краснорѣчіе, но свидѣтельству автобіографа, производило чарующее впечатлѣніе на юныхъ Петровыхъ, изъ которыхъ младшему было только 7 лѣтъ. Румянцевскій инвалидъ, проживая въ деревнѣ своей Никоновой, въ 35 верстахъ отъ Воронежа, часто пріѣзжалъ въ городъ лечиться и надолго оставался гостить въ семействѣ Петровыхъ. Но увлекательные разсказы его далеко не одушевляли всѣхъ: въ домѣ Петровыхъ находилось существо, котораго они возмущали. Существо это было -- мать Михайлы Матвѣевича: "Но мать наша," говоритъ онъ: "внимая тому и смотря на исковерканное чело кума своего и почтеннаго брата, часто вздыхала и уходила прочь утирать слезы." Бѣдная женщина, принадлежащая по рожденію своему къ купеческому сословію, не могла понять этого рыцарскаго настроенія, которымъ проникнуты были въ ту эпоху Петровы и люди ихъ закала. Ех- купчихѣ казались странными подобные аргументы.

-- Ежели судьба, -- говаривалъ сшей супругѣ Матвѣй Ивановичъ, видя ее горько плачущею, при мысли о будущей участи ея дѣтей: -- сдѣлала тебя, купеческую дочь, женою дворянина, которыхъ сословіе не платитъ за себя никакихъ податей государственныхъ деньгами; то та должна понимать, что въ замѣнъ того, и въ заплату за почесть, но не оспоримой справедливости и даже но одной доброй совѣсти, дѣти наши обязаны, на ряду съ другими, заплатить за свое почетное названіе дворянское, т. е. рыцарское, потоками крови на полѣ чести и, можетъ быть, утратою котораго-нибудь изъ нихъ жизни; иначе же они были бы чистые тунеядцы, могущіе размноженіемъ себѣ подобныхъ, задушить свое отечество, а не защитить, что отъ нихъ ожидается. Въ цѣломъ свѣтѣ дворянскія поколѣнія пользуются правомъ высшаго уваженія отъ всѣхъ иныхъ сословіи, но за то они, истаивая въ военныхъ трудахъ и огняхъ боевыхъ, защищаютъ и прославляютъ свои государства и себя въ роды родовъ."

Бѣдная мать не только должна была покориться неизбѣжной участи, но даже была принуждена, съ затаенною грустію въ сердцѣ, войти въ чуждые ей интересы я, по поламъ съ слезами, имъ симпатизировать. Въ Мартѣ 1188 года въ домѣ Петровыхъ совершилось радостное событіе: Матвѣй Ивановичъ принесъ изъ Воронежскаго депутатскаго собранія грамоту о дворянствѣ, кажется, долго оспариваемомъ. Старикъ не приминулъ сказать женѣ и дѣтямъ слѣдующее поученіе:

-- Посмотрите, вотъ данная намъ на дворянство грамота. Ея пергаментъ обложенъ кругомъ рисовкою, но большой части полковыми знаменами, штандартами и боевымъ военнымъ оружіемъ; и вотъ атласъ, ее прикрывающій, прикрѣпленный золотымъ снуркомъ висячей большой царской печати, означаетъ, огненно-кровавымъ цвѣтомъ своимъ, уплату за эту честь огнемъ и кровію войнъ, подъ знаменами и штандартами полковъ и флагами кораблей, съ боевымъ оружіемъ въ рукахъ, во славу отечества и всемилостивѣйшей Государыни Императрицы нашей."