"Черезъ четыре дня полковой командиръ получилъ отъ графа Остермана слѣдующее предписаніе: "храброму, усердному гренадеру Алексѣеву вручитъ отъ меня приложенные здѣсь пять червонныхъ, и если нѣтъ никакихъ особыхъ препятствій, то произвести его въ унтеръ-офицеры." Что было тогда же исполнено.
При дальнѣйшемъ преслѣдованіи непріятеля, 1-й Егерскій полкъ сначала шелъ одинъ вверхъ но правому берегу Днѣпра, а потомъ составлялъ передовой отрядъ корпуса Милорадовича, шедшаго но слѣдамъ партизана Д. В. Давыдова. 15 Декабря онъ прибылъ въ Гродно. Здѣсь 17 числа Карпенконъ, получившій чинъ генералъ-маіора за Бородино, сдѣлалъ полковой парадъ въ честь бывшаго шефа полка, полковника Давыдовскаго, умершаго отъ ранъ въ Гродно. Послѣ обычныхъ церемоній, на могилу умершаго былъ положенъ лавровый вѣнокъ, и полковой командиръ со всѣми присутствующими поклонился до земли праху Давыдовскаго. По окончаніи парада, въ квартирѣ генерла Карпенкова, былъ обѣденный столъ, "при чемъ, говоритъ Михаилъ Матвѣевичъ полные бокалы бушевавшаго вина были выпиты въ славную память падшаго героя."
Въ корпусѣ Милорадовича 1-й Егерскій полкъ отправился за границу, находясь постоянно въ авангардѣ. Въ отрядѣ генерала Карпенкова находилось тогда три полка. Первымъ Егерскимъ командовалъ Михайло Матвѣевичъ Петровъ. Въ сраженіи при Бауденѣ герой нашъ дрался на лѣвомъ флангѣ арміи, удерживая одну изъ высотъ Кюневальдскихъ горъ. Въ этой битвѣ онъ получилъ рану пулею въ лѣвый бокъ, близь спинной кости. Михайло Матвѣевичъ очень хвалитъ геройство Карпенкова и превозноситъ подвиги своего корпуснаго командира, графа Остермана-Толстаго. Послѣ этого дѣла, М. М. Петровъ, вмѣстѣ съ другими ранеными офицерами своего полка, отправился въ Силезію. Прибывъ въ маленькій городокъ Бригъ на Одерѣ, наши раненые остановились на городской площади и потребовали какого-нибудь лекаря, или фельдшера, для неувязки ранъ. Тугъ къ ихъ фургонамъ подошли три дамы, хорошо одѣтыя, и спросили по русски, какого они корпуса. Можно судить объ изумленіи и радости нашихъ раненыхъ соотечественниковъ! Полуживъ отвѣтъ, что они 4-го корпуса, дамы назвались маркитантскими женами и обѣщались сходить за лекаремъ. Но герой шинъ не повѣрилъ инкогнито "любезныхъ Божіихъ ангеловъ Русской земли," по его выраженію. Онъ тугъ же началъ упрашивать ихъ "продать, уступить страдающимъ отъ язвъ благополучіе побесѣдовать съ милыми Россіянками;" Двѣ дамы били молоденькія.-- Косовъ! гдѣ ты? обратился Михайло Матвѣевичъ къ одному изъ своихъ товарищей: -- куда важное дѣло, что нѣтъ руки у тебя! Вѣдь ты у насъ авангардный волокита, чичизбей; подступи-ка къ нимъ: вѣдь тутъ рука бездѣльная вещь.-- Дамы засмѣялись и поспѣшили скрыться. Въ это время прибѣжалъ на площадь адъютантъ графа Остермана, Лаптевъ и объявилъ, что корпусный командиръ, считавшій нашего героя умершимъ, очень обрадовался, узнавъ отъ графини, что М. М. Петровъ живъ.-- Отъ какой графини? спросилъ послѣдній. Оказалось, что три маркитантки были ни кто иныя, какъ графиня Осторманъ и ея племянницы, княжны Туркестановы. Михаилъ Матвѣевичъ струхнулъ порядкомъ.
-- Не безпокойтесь, поспѣшилъ успокоить его Лаптевъ: -- графиня сказывала съ удивленіемъ о всѣхъ вашихъ рѣчахъ и графъ радостно отвѣчалъ ей: -- Да вотъ видишь, графиня, и раненые-то каковы они у меня. А вы чаяли, не бось, что они отъ ранъ должны разохаться, какъ бабы; пожалуйста и не думай впередъ этого. Вотъ кабы вы не ушли отъ нихъ, то не диво и то, что они бы васъ, маркитантокъ, прибрали къ геройскимъ рукамъ. Ну вотъ теперь знайте и помните, что воинъ и на краю могилы его -- все герой."
Получивъ нужное облегченіе отъ графскаго доктора, тотчасъ явившагося послѣ этого разговора, наши спутники разстались: товарищи Михаилы Матвѣевича, но приказанію графа, подарившаго имъ но десяти червонцевъ, отправились въ Ченстохово, а самъ онъ присоединился къ своему корпусному командиру, который поѣхалъ лечитъся въ крѣпость Нейсъ, Три недѣли пробылъ Петровъ въ Нейсѣ, въ обществѣ графа и его семейства. По прошествіи итого времени, онъ возвратился къ своему полку, стоящему на кантониръ-квартирахъ близъ Ландсгута. въ городкѣ Волкенгеймѣ. Но раны еще не закрылись, а потому Михаилъ Матвѣевичъ, вмѣстѣ со своимъ генераломъ и другими офицерами, пользовался минеральными подами до Ноябри 1813 года въ мѣстечкѣ Вармбрунѣ, близь Силезскаго города Гирсберга, у подошвы Богемскихъ горъ.-- Живя въ Вармбрунѣ, наши раненые проводили время очень весело -- въ замкѣ владѣтельнаго графа Шавкочъ. Графиня Шавкочъ, придворная дама, но старая, опытная кокетка, сначала оскорбила вашихъ соотечественниковъ гордымъ и даже надмѣннымъ своимъ обращеніемъ. Михаилъ Матвѣевичъ рѣшился проучить дерзкую. Разъ, сидя за картами, графиня, подъ вліяніемъ отличной игры, сдѣлалась разговорчивѣе. Она похвасталась, что ей не въ первый разъ обыгрывать Русскихъ и что она никогда не забудетъ игры на балѣ у министра Гаугвица въ Бреславлѣ, въ 1805 году. Михаилъ Матвѣевичъ остановилъ графиню; онъ сказалъ, что былъ на этомъ балѣ, вмѣстѣ съ своимъ генераломъ Сукинымъ. М--me Шавкочъ изъявила сожалѣніе, что не замѣтила его, но что генерала помнитъ. Тутъ маіоръ Петровъ началъ описывать "Генералъ-Лейтенанта Сукина, со многими орденами, при двухъ звѣздахъ на груди, вовсе не такимъ, какимъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ. Простодушная графиня только поддакивала; но сардоническая улыбка нашего героя вскорѣ объяснила все дѣло. Графиня смирилась; герой нашъ торжествовалъ; противники сдѣлались друзьями.
Излечившись отъ ранъ, наши больные отправились въ армію. Проѣзжая Эйзенахъ, гдѣ на каждомъ обывательскомъ домѣ былъ приклѣенъ листъ бумаги съ надписью по русски: "земля Марьи Павловны," они осмотрѣли замокъ Вартбургъ. Михайло Матвѣевичъ очень подробно описываетъ убѣжище Лютера, котораго онъ называлъ "счастливымъ поединщикомъ, подобнымъ отроку Давиду, ставшему противъ исполина Голіаѳа." Изъ множества надписей, покрывавшихъ стѣны замка, вниманіе его остановили имена: Гёте, Шиллера, Лафатера и Стерна. Рано утромъ 14-го Ноября наши путники съ восторгомъ увидѣли величественный Рейнъ. На берегу его они присоединились къ главной арміи. 1-й Егерскій полкъ состоялъ въ это время при осьмомъ корпусѣ, подъ командою графа Сенъ-Пріе, и былъ расположенъ на нравомъ берегу Рейна, противъ Кобленца.-- Штабъ 1-го Егерскаго полка квартировалъ въ маленькомъ городкѣ Талѣ. Михаилъ Матвѣевичъ жилъ въ домѣ лѣсничаго, барона Тротта. Семейство Тротта состояло изъ двухъ дочерей, изъ которыхъ меньшая, m--lle Аннета, ех-фрейлина герцогини Нассауской, кажется, покорила себѣ сердце нашего ветерана: но прошествіи 26-ти лѣтъ, онъ еще съ любовію вспоминаетъ о ней, называетъ ее умнымъ своимъ другомъ и говоритъ, что письма ея до сихъ поръ остаются для него безцѣнными памятниками ея дружбы, -- честь рѣдкая, которой Михаилъ Матвѣевичъ удостоиваетъ, въ своихъ запискахъ, весьма не многихъ! Но пребываніе въ Талѣ осталось памятнымъ Михаилу Матвѣевичу не но одному воспоминанію объ Аплетѣ: для него была особенно знаменательна ночь новаго 1814 года. Мы забыли сказать, что въ это время герой нашъ уже былъ подполковникомъ. Новый годъ Михаилъ Матвѣевичъ встрѣтилъ въ кругу добродушныхъ нѣмцевъ, въ семействѣ Тротта. Веселье было самое непритворное. Русскіе были, очевидно, героями вечера. Но когда одинъ изъ товарищей Петрова потребовалъ шампанскаго, хозяинъ вышелъ изъ себя: -- "какъ! сказалъ онъ: -- чтобы я, старинный дворянинъ Германскій, сталъ угощать дорогихъ гостей своихъ этикъ холопскимъ пойломъ Франціи, этимъ винишкомъ паршивой Шампаньи! Ни за что!-- При этомъ онъ запѣлъ патріотическую пѣсню съ слѣдующимъ припѣвомъ:
Am Rhein, am Rhein!
Da wachset unser Reben,
Da blüht unser Glück.
Willkommen, willkommen,