-- Если вы соглашаетесь, сказалъ онъ: раздѣлить со мною военные труды и опасности; то значитъ ли что нибудь съ моей стороны подѣлиться съ нами состояніемъ моимъ, на надобности ваши въ войнѣ.
Петровъ поклонялся Генералу, возблагодаря его за об ѣ щанную помощь, и черезъ пять дней покинулъ Петербургъ, направивъ свой путь къ Слободзеи, гдѣ тогда, находилась наша армія, подъ начальствомъ Графа Каменскаго 2-го. Въ первые дна мѣсяца, по прибытій на мѣсто военныхъ дѣйствій, М. М. Петровъ не имѣлъ ни какихъ занятій; свободное время онъ употреблялъ на осмотръ Балканскихъ высотъ, о формаціи которыхъ онъ особенно распространяется. Во время блокады Рущука Генералъ Сказинъ былъ боленъ; оставшись безъ всякаго дѣла, Капитанъ Петровъ вызвался участвовать въ экспедиціи Генералъ-Маіора Кульнева, наряженной противъ трехбунчуждаго паши Кушанцъ-Али, стоявшаго предъ Тарновымъ, на. окраинѣ малыхъ Калкановъ. Михаилъ Матвѣевичъ вступилъ въ должность разъѣзднаго адъютанта къ Кульневу. Здѣсь онъ очутился лицемъ къ лицу съ волонтеромъ, изъ адъютантовъ Князя Багратіона, истиннымъ пѣвцомъ той эпохи и еще болѣе того завала людей, къ которому принадлежалъ Петровъ, съ Денисомъ Васильевичемъ Давыдовымъ. Но пусть лучше сямъ Петровъ разскажетъ намъ объ этомъ знакомствѣ:
"Между восннихъ подвиговъ славнаго Кульнева были иногда часы, когда мы, мчась съ приказаніями но линіи отъ пѣхоты къ гусарамъ и отъ гусаръ къ казакамъ, соединялись у нашего начальника, любезнаго всѣмъ Якова Петровичи Кульнева, поѣсть кашицы и шашлыковъ, или попить съ нимъ чайку и душнику. Тутъ Денисъ Васильевичъ острою своею бесѣдою, въ живыхъ шуткахъ изливалъ пріятную прохладу утомленнымъ войною душамъ нашимъ. Онъ пилъ, какъ гусаръ въ войнѣ, но не темную, а любилъ для шутки выставить себя горькимъ. Выпивъ первую чарку, онъ всегда бывало кряхнетъ и поведетъ рукою но груди къ животу. И какъ однажды Генералъ спросилъ его: -- что, Денисъ, пошло по животу?-- Онъ отвѣчалъ: "Нѣтъ. Пошло какъ слѣдуетъ, -- ни уголькамъ."
"Въ отечественную войну я видѣлъ его нѣсколько разъ, когда онъ наконецъ, бывъ примѣрнымъ начинщикомъ партизанской войны, крутился съ своею партіею между становищъ непріятельскихъ, въ виду, иногда и въ сношеніи, часто, съ нашимъ авангардомъ. Въ Декабрѣ 1812 года нашъ 1-й егерскій полкъ, отъ корпуса Милорадовича приспѣлъ къ его партіи въ городъ Гродно, занятый нить подъ этотъ день.
"Послѣ Люценскаго сраженія, на третій день, отступая къ Дрездену, за Фраубургомъ, арріергардъ нашъ остановился но утру рано, 23 Апрѣля, на позиціи, ожидая приступа непріятеля. Я поѣхалъ осмотрѣть лѣвую сторону нашего мѣста, чтобы знать его ситуацію на случай военнаго дѣйствія, а генералъ Карисшшвъ, командиръ нашего полка, остался яри колоннѣ, чтобы сторожить непріятеля. Отправляя меня, онъ сказалъ: -- Пріѣзжайте скорѣе; я потороплю здѣсь всѣхъ своихъ, чтобы намъ не опоздать поѣсть что-нибудь до наступи непріятельскаго.
Я поѣхалъ, осмотрѣлъ низину мѣста къ рѣкѣ Мюльдѣ и потомъ поднялся на нагорный половой подлѣсокъ, замѣчая мѣста. Вдругъ вижу я, предо мною, подъ кустомъ дубняка, лежащаго размѣтавшагося въ крѣпкомъ снѣ, русскаго человѣка, въ красной александринской рубашкѣ съ косымъ ворогомъ, безъ верхняго наряда, съ бородою черною, но небольшею, не окладистою. Недалеко отъ него, на межѣ пашни, четыре казака, сидя у огня, что-то варили, а еще подалѣе, у кустовъ стояли биваками гусары и козаки, числомъ до двухъ сотъ, тоже стряпавшіе обѣдъ. Я остановился надъ спящимъ и, всматриваясь въ него, узналъ въ немъ удалаго нашего партизана-поэта.-- Денисъ Васильевичъ! Денисъ Васильевичъ! закричалъ я, спрыгнувъ съ лошади.-- Онъ проснулся и протянулъ мнѣ руку.-- Что вы это тутъ разлеглись? Развѣ вы не чуете душею своею, что близь насъ находятся любящіе васъ давніе товарищи?-- Онъ, сидя на землѣ, сказалъ мнѣ, что весь вчерашній день и всю прошлую ночь бродилъ съ партіею его для открытія непріятельскихъ преднамѣреній и только что предъ свѣтомъ этого утра прибилъ къ своимъ, на это мѣсто отдохнуть. Тутъ я сказалъ ему: -- Видите ли вы вонъ тамъ тѣ два высокія дерева на краю этого поля и при нихъ дымокъ?-- Вижу, сказалъ онъ, сидя еще на землѣ.-- Тамъ варится котелъ славной каши, и Карпенковъ ждетъ насъ съ готовою чарою вина и ложками.-- Денисъ Васильевичъ, услыша это, вскочилъ съ земли я, какъ былъ безъ верхняго платья, съ подтяжками на плечахъ, благимъ матомъ вспрыгнулъ на коня, и мы поскакали,въ Карпенкову ѣсть кашу и смачивать угольки и пепелища въ геройскихъ грудяхъ нашихъ. Между ѣдою и питьемъ мой Задунайскій и Карпенкова Финляндскій товарищъ, говорилъ много умнаго о войнѣ, настоящей кампаніи и читалъ намъ новые свои стихи: Наказъ зефирамъ лет ѣ ть къ отчизн ѣ дорогой и Приглашеніе Бурцева собутыльника на темную опять."
Во время сраженія при селѣ Батинѣ, 26-го Августа 1810 года, Михаилъ Матвѣевичъ Петровъ чувствовалъ себя очень нездоровымъ: это былъ промежуточный день лихорадки, которою страдалъ онъ. По окончаніи сраженія, утомленный тревогами дня и хлопотливымъ отправленіемъ своей должности, онъ прилегъ отдохнутъ на травѣ. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него находился большой Турецкій обозъ, но близости котораго стояло около 800 вьючныхъ верблюдовъ. Лежа на бугоркѣ, герой нашъ любовался оживленною картиною, которую представляло расхищеніе этой военной добычи нашими солдатами. "Сквозь самое страданіе мое," говоритъ онъ: "весело было смотрѣть мнѣ на эти благополучныя суеты солдатъ побѣдителей и иныхъ сопутниковъ нашего торжества." Но вскорѣ сниманіе Михаила Матвѣевича обратили на себя Турецкія фуры, покрытыя буйволовыми кожами. Какое-то непонятное чувство заставило его приподняться съ земли и опрометью броситься къ фурамъ; герой нашъ увидѣлъ, что онѣ были наполнены боченками и мѣшками пороха. Можно представить себѣ весь ужасъ Петрова: подлѣ фуръ солдаты ужъ успѣли разложить огонь и готовились варить кашу. Благодаря дѣятельности и распорядительности Михаила Матвѣевича, огонь былъ потушенъ и пороховой паркъ, такъ нужный для арміи, спасенъ.
Но окончаніи кампаніи 1810 года, Петровъ, вслѣдъ за своимъ генераломъ, отправился въ Петербургъ. Путь его лежалъ черезъ Псковъ, дорогое для него мѣсто но воспоминаніямъ юности. Прибывъ въ этотъ городъ и желая встрѣтиться съ кѣмъ нибудь изъ знакомыхъ, Михайло Матвѣевичъ отправился прямо въ Итальянскій клубъ. Войдя въ залу клуба, герой нашъ хотѣлъ сохранить строгое инкогнито, которое, впрочемъ не удалось.
Первая узнала его старушка Рагозинская, родная сестра бывшаго Екатерининскаго вельможи Ланскаго.
-- Что ты отъ насъ прячешься, сказала она: -- ты думаешь мы тебя забыли, не узнаемъ? Нѣтъ, ступай-ка сюда, мы всѣ тебя помнимъ.