сказанные имъ послѣ знаменитаго монолога: "Быть, иль не быть?" Это -- не дань поклоненія непорочности, a вопль любви, и великій актеръ потрясаетъ ими весь театръ, если пойметъ ихъ значеніе! Оскорбительные намеки Гамлета на счетъ Офеліи во время представленія странствующихъ актеровъ ровно ничего не доказываютъ: Гамлетъ въ то время искусно разыгрывалъ роль помѣшаннаго, и подобныя плоскія шутки, допускаемыя и по духу времени, какъ нельзя болѣе шли къ рѣчамъ безумца. Гамлетъ никого не любитъ! A отца? Припомните первое, а особенно второе явленіе духа въ комнатѣ матери. Развѣ холодному эгоисту принадлежатъ эти дышащія глубочайшимъ чувствомъ слова:
Смотри, какъ блѣдно взоръ его горитъ!
И камни поняли бы горькій смыслъ
Его лица, его обиды тяжкой.
О, не гляди! Твой жалкій, грустный образъ
Смячитъ мое суровое рѣшенье,
И я его не совершу; быть можетъ
Слеза, не кровь, моею местью будетъ. (стр. 137).
A вотъ эти четыре слова, повторительныя слова, которыми начинаетъ первый актеръ свой третій монологъ, развѣ могли быть произнесены холоднымъ себялюбцемъ?
Первый актеръ