-- Скажите, д'Эксъ, гдѣ мы находимся? Что это за хижина? Чьи это солдаты?
-- Дружище, я знаю не больше вашего. По мнѣ кажется, что мы въ плѣну.
-- А Жерменъ? А Момади и остальные?
-- Не знаю.
Д'Эксъ разсказалъ Вопре все, что могъ припомнить. Онъ высказалъ предположеніе, что воины Рабаха сбили ихъ съ ногъ и оглушили, а затѣмъ потащили за собой.
-- Кажется, ни вы, ни я, мы не ранены,-- сказалъ д'Эксъ, ощупывая себя со всѣхъ сторонъ.
-- Нѣтъ, мы только оглушены,-- отвѣчалъ Вопре.
Д'Эксъ съ усиліемъ поднялся на ноги. Онъ шатался, и голова у него кружилась, но все таки онъ могъ устоять на ногахъ. Обратившись къ стражамъ, онъ сказалъ имъ по арабски, что желаетъ говорить съ какимъ нибудь начальникомъ. Сначала тѣ не поняли, но потомъ одинъ изъ нихъ постучалъ въ сосѣднюю дверь. Затѣмъ открылась дверь "тюрьмы", и яркіе лучи тропическаго солнца ворвались въ хижину. Въ первый моментъ глаза европейцевъ, отвыкшіе отъ яркаго свѣта, ничего не могли различить, но потомъ они увидали въ отверстіи двери блестящую поверхность озера и разсыпанные по нему зеленые островки.
Въ дверяхъ показался арабъ, чернаго цвѣта, настоящій торговецъ невольниками.
Д'Эксъ и Вопре были его плѣнниками. Нисколько не скрывая своей ненависти къ европейцамъ, арабъ сунулъ имъ письмо, которое предлагалъ подписать. Въ этомъ письмѣ излагались условія выкупа. Арабъ прибавилъ, что долженъ отлучиться до послѣ завтра, чтобы присутствовать на празднествахъ, которыя даетъ Рабахъ въ завоеваномъ городѣ, а когда онъ вернется, выкупъ долженъ быть уже внесенъ, иначе вечеромъ одинъ плѣнникъ будетъ разстрѣлянъ.