Однако, несмотря на такое успокоительное заявленіе Пеноеля, д'Эксъ все-таки не могъ заснуть всю ночь и съ тревогою думалъ о наступающемъ днѣ, который долженъ былъ рѣшить ихъ участь.
На другой день, рано утромъ, въ хижину д'Экса вошли три черныхъ раба. Двое несли глиняныя блюда, а третій -- кувшинъ массивной формы. На одномъ блюдѣ лежалъ огромный кусокъ варенаго мяса дикой козы, а на другомъ рисъ. Сначала д'Эксъ боялся притронуться къ этимъ кушаньямъ, думая, что они отравлены, но потомъ рѣшилъ, что, вѣроятно, Пеноель приказалъ жрецу прислать ему кушанья и, такъ какъ онъ со вчерашняго дня ничего не ѣлъ, то безъ дальнихъ размышленій, съ большимъ аппетитомъ уничтожилъ принесенную пищу. Послѣ этого въ хижину пришли вооруженные воины и увели д'Экса на площадь, гдѣ находились и другіе плѣнники, которые были окружены воинами и стояли на такомъ разстояніи одинъ отъ друга, что не могли сказать другъ другу ни слова. Д'Эксъ видѣлъ, что Рене, которую дагомейцы принимали за мальчика, старается выказать спокойствіе, и только сильная блѣдность, покрывавшая ея лицо, выдавала ея волненіе. Вонре имѣлъ убитый видъ и съ тоскою смотрѣлъ на Рене, и только Пеноель выглядѣлъ бодро и дѣлалъ знаки товарищамъ, которые должны были означать: "не тревожьтесь"!
На площади собралась толпа дагомейцевъ, мужчинъ и женщинъ, которая шумѣла и волновалась. По срединѣ стояли подмостки, и на нихъ находился диванъ, покрытый зеленымъ шелкомъ, а возлѣ него нѣсколько табуретокъ, также покрытыхъ шелковою матеріей. На диванѣ полулежалъ царь Кпаллуку и курилъ длинную трубку. Сзади него стояли четыре женщины и поочереди обмахивали его длиннымъ опахаломъ изъ перьевъ. Съ правой стороны царя сидѣлъ знакомый уже д'Эксу главный жрецъ, а нѣсколько поодаль другіе жрецы въ яркихъ одѣяніяхъ; у подножія подмостковъ стояли четыре палача, совершенно голые и вооруженные длинными кривыми мечами, которыми они отрубали головы рабамъ и плѣннымъ.
Вдругъ толпа разступилась, и показались три военныхъ отряда дагомейцевъ. Сначала шли воины, а потомъ амазонки въ красныхъ передникахъ и безрукавкахъ, спереди желтыхъ, а сзади голубыхъ, съ шапками на головахъ, увѣшанными амулетами. Воины и амазонки были вооружены кремневыми ружьями и длинными ножами. Воины остановились противъ трона и начали исполненіе военной пляски, во время котораго они держали въ зубахъ длинные ножи и выдѣлывали ружьями разныя штуки. Временами они извивались, точно въ судорогахъ, и вращали глазами съ самымъ свирѣпымъ видомъ, то подбѣгая къ плѣнникамъ, и дѣлая угрожайте жесты, то поворачиваясь къ нимъ спиной, то обращаясь къ царю. Танецъ сопровождался однообразнымъ пѣніемъ, звономъ колокольчиковъ и какими то зловѣщими трубными звуками. Къ этому примѣшивались выстрѣлы, и все вмѣстѣ производило такой шумъ, что плѣнники были совершенно оглушены и ошеломлены этимъ невообразимымъ гамомъ.
Наконецъ танецъ кончился, и дагомейскіе воины промаршировали передъ царемъ; за ними слѣдовала свита, несшая разноцвѣтныя знамена, и воины съ длинными пиками, на которыя были насажены человѣческіе черепа. Послѣ этого выступили амазонки. Онѣ выстроились въ рядъ около царя. Царь всталъ и направился къ плѣнникамъ въ сопровожденіи четырехъ невольницъ, изъ которыхъ одна держала надъ его головою зонтикъ, другая обмахивала его голову, третья несла мечъ, а четвертая шла впереди и отъ времени до времени подносила ему ко рту серебрянную плевательницу. Царь продолжалъ курить свою длинную трубку. Подойдя къ плѣнникамъ, онъ молча осмотрѣлъ ихъ, потомъ повернулся къ нимъ спиной и направился къ своему трону. Пока онъ шелъ, жрецы не переставали кричать: "Тете, таке, лаке!" Это означало: "берегись, о царь!" Ихъ старанія объяснялись тѣмъ, что еслибы царь споткнулся, идя къ своему трону, то не мало головъ слетѣло бы съ плечъ его подданныхъ!
Когда царь усѣлся на прежнее мѣсто, начался танецъ амазонокъ, который продолжался не такъ долго, какъ танецъ воиновъ, и былъ гораздо изящнѣе. Въ это время д'Эксъ увидалъ трехъ невольниковъ, которые привели осѣдланныхъ лошадей и стали позади плѣнниковъ. "Что это означаетъ?" подумалъ д'Эксъ, "ужъ не Пеноель ли приказалъ своему жрецу приготовить лошадей?"
Сердце д'Экса забилось отъ радостнаго ожиданія, но въ ту же минуту онъ постарался отогнать отъ себя эту мысль, боясь, что надежда обманетъ его.
Амазонки кончили пляску, и главный жрецъ спустился съ подмостковъ. Онъ обратился къ народу съ длинною рѣчью, изъ которой плѣнники, конечно, не поняли ни слова. Окончивъ рѣчь, жрецъ сдѣлалъ какой-то знакъ невольникамъ, и вскорѣ они появились, неся изображеніе идола на треножникѣ, который поставили посрединѣ площади., Затѣмъ жрецъ осторожно взялъ въ руки какой-то предметъ, который лежалъ у ногъ идола. Это былъ родъ колпачка съ остроконечною верхушкой. Жрецъ надѣлъ его на голову идола.
Д'Эксъ взглянулъ въ эту минуту на Пеноеля и увидѣлъ, что все лицо его радостно свѣтится. Между тѣмъ жрецъ, надѣвъ колпакъ на идола, отошелъ отъ него подальше. Д'Эксъ внимательно слѣдилъ за всѣми его движеніями и дѣйствіями, и ему казалось, что жрецъ говоритъ и дѣйствуетъ точно во снѣ. Не успѣлъ жрецъ отойти шаговъ на пятьдесятъ и остановиться возлѣ плѣнныхъ, какъ вдругъ раздался страшный взрывъ. Вокругъ головы идола показалось пламя, и на толпу посыпался цѣлый дождь всевозможныхъ осколковъ. Раздались крики ужаса и вопли раненыхъ. Вдругъ посреди всеообщей сумятицы послышался голосъ главнаго жреца: "такъ погибнутъ всѣ тѣ, кто осмѣлится прикоснуться къ плѣннымъ французамъ!" Толпа бросилась въ разсыпную съ площади, посреди которой лежала груда горящихъ обломковъ. Даже царь, позабывъ свою важность, бросился бѣжать, такъ что его невольницы едва поспѣвали за нимъ.
-- Скорѣе, друзья, на лошадей! Бѣжимъ!-- вскричалъ Пеноель.