"Яко такій испытователь пастырского богословія -- пише о. Антоній самъ о собѣ -- причинился я много еще передъ 1848 годомъ къ возбужденію русского духа и любви для питомого обряда въ клирѣ всеи діецезіии".
Що въ тыхъ колькохъ словахъ о. Антонія Добрянского, сказанныхъ нимъ самымъ въ его власномъ жизнеописаніи, не ма найменьшого преувеличенія, о томъ посвѣдчити могутъ многіи до-днесь живущіи священники перемышльской епархіи, которыи въ 1847 г. конкурсовый испытъ изъ пастырского богословія въ Перемышли здавали.
А еще разъ въ томъ-же 1847 г. епископъ Снѣгурскій малъ случай возрадоватися русско-патріотичнымъ подвигомъ своего любимця пароха изъ Валявы, -- а се и былъ послѣдній радостный въ жизни епископа случай.
Розскажемъ то событіе вѣрно такъ, якъ оное описалъ для насъ честный свидѣтель современный того же событія, изъ всякихъ взглядовъ полного довѣрія достойный. Ото сія его примѣчательная повѣсть:
"Дня 8 (20) септемврія 1847 г., т. е. въ праздникъ Рождества Пресвятои Богородицы, было посвященіе ново-созданнои церкви въ мѣстечку Хировѣ, старо-сольского деканата епископомъ Снѣгурскимъ. Тогдашній парохъ Хирова, о. Іоаннъ Залескій, запросилъ былъ завчасу съ проповѣдью на тое торжества одного латино-польского ксендза, найславнѣйшого проповѣдника въ окрестности. О томъ извѣстилъ онъ епископа Снѣгурского, коли сей -- на мѣсяць передъ посвященіемъ -- изъ своего села Страшевичъ переѣзжая черезъ Хировъ, его въ Хировѣ посѣтилъ. Услышавши съ удивленіемъ, що на таку проповѣдь до русскои церкви запрошенъ ксендзъ латинскій, архіерей нашъ оказался видимо незадоволенъ, бо се выдавалося ему оскорбительнымъ, щобы межи русскимъ духовенствомъ не найшолся проповѣдникъ, къ торжеству тому способный и соотвѣтный. Для того заявилъ онъ о. Залескому: що пріѣде на посвященіе новои церкви его парохіальнои уже разомъ и съ проповѣдникомъ, который чейже скаже въ Хировѣ таку проповѣдь, на яку никто другій не здобудется. Малъ же ту на мысли епископъ Снѣгурскій -- проповѣдь русскую и своего-же проповѣдника владычого. Повернувши послѣ того до Перемышля, онъ сейчасъ завозвалъ о. Антонія Добрянского изъ Валявы и препоручилъ ему: щобы тойже при торжествѣ посвященія церкви въ Хировѣ сказалъ проповѣдь русскую, -- що въ тогдашному времени уважалося чимъ-то незвычайнымъ, надъ-обыкновеннымъ, понеже при всѣхъ большихъ торжествахъ даже часто и въ тыхъ мѣстцяхъ, где всегда по русски проповѣдовалося, бывали уже звычайно проповѣди польскіи. Тожь удивила всѣхъ тая несподѣванка, справлена самымъ-же епископомъ Снѣгурскимъ: що въ его притомности и передъ собраньемъ многихъ свѣтскихъ достойниковъ, якіи въ Хировѣ на сіе торжество явилися, могъ кто-то, отважитися говорити проповѣдь -- на языцѣ "хлопско-русскомъ". Учувши однакожь прехорошо о. Добрянскимъ выголошенную проповѣдь по русски, одушевилися тымъ всѣ русины и радовадися тому --такъ скажу -- радостію невинныхъ дѣтей безсознательно, бо самы они не знали собѣ сказати: чому ихъ сердця при той руссікой проповѣди такою незвычайною исполнилися радостію! Извѣстно бо, що тогда еще чувство русско-народное не розбудилось до той степени самопознанья, до якого мы русины дойшли уже вскорѣ потомъ въ 1848 г. Затѣмъ -- кажу -- русины въ Хировѣ, подъ осень 1847 г. на оный праздникъ численно собранныи, радовалися всѣ, якъ тіи невинныи дѣти, щирою а непонятною для нихъ радостію, коли тіи же дѣти щось прекрасного увидятъ или учуютъ. А однакожь причиною ихъ радости подъ часъ русской проповѣди въ хировской церкви не было нищо другое, якъ только воскресающое изъ мертвыхъ чувство ихъ народное, которого они тогда еще ясно не понимали. Латинскіи же ксендзы, бывшіи въ церкви при томъ торжествѣ и послѣ того, видячи незвыклое одушевленіе русиновъ, познали -- яко больше опытныи въ жизни политичной -- важное значнеiе тои невиннои радости. Они лишь зачули русскую проповѣдь, уже изъ церкви удалялись до закристіи съ неудовольствіемъ, предчувствуючи некорыстныи послѣдствiя того событія для справы польскои. -- И во истину, послѣдствія тои русскои проповѣди при такъ великомъ торжествѣ, въ присутствіи епископа и знакомитыхъ достойниковъ явилися въ сей-же часъ: бо русины, учувши при томъ торжествѣ свой языкъ русскій столь велелѣпно прославленнымъ, такъ дуже тымъ восхитились, що начали -- що тогда не было въ звычаю,- говорити съ собою по русски при обѣдѣ, чимъ сновь-же латинскіи ксендзы такъ оскорбилися, що всѣ сейчасъ по обѣдѣ порозъѣздилися. Осталися отже теперь на поповщинѣ въ Хировѣ лишь сами русины -- а тіи въ восторзѣ стали въ присутствiи своего отца-архіерея спѣвати розличныи русскіи пѣсни, якъ на пр. "Многая лѣта", "Дайже, Боже, добрый часъ", потомъ прекрасныи думки, чимъ епископъ Іоаннъ, яко сердечный русинъ, щиро радовался и якъ родный батько своими дѣтьми въ счастливой хвилѣ непритворно утѣшался. А понеже того всего причиною была прехорошо задумана и отлично выголошена русская проповѣдь о. Антонія Добрянского, тожь повернувши до Перемышля, онъ архіерей на другій день рано запросилъ своего проповѣдника таки въ одежи подорожной на обѣдъ до себе, и поднесъ тутъ чашу на его здоровье, благодаря его за такъ добрый, всѣхъ русиновъ въ Хировѣ одушевившій патріотичный подвигъ. -- И сей то обѣдъ -- къ сожалѣнiю -- былъ послѣдній въ жизни нашого любимого епископа Снѣгурского, понеже онъ еще въ ночи того-же дня занедужавши, до трехъ дней, т. е. дня 12 (24) септемврія 1847 г. по внезапной болѣзни жизнь свою закончилъ!... Тожь послѣднiй щиродушный тоастъ его былъ выпитый за здоровье того, кто ему послѣдніи дни жизни предвѣстіемъ лучшои колись долѣ русиновъ осолодилъ! А що той же тоастъ, поднесенный въ честь сему русскому патріоту, не обманулъ надеждъ найбольшого патріота Руси, епископа Снѣгурского, на то служитъ доказомъ вся дальшая жизнь о. Антонія Добрянского, до самои кончины посвященная благу, просвѣтѣ и успѣхамъ русского народа.
Сія щиродушная повѣсть о томъ, що собылося въ праздникъ Рождества Пр. Богородицы 1847 г. въ мѣстечку Хировѣ, сама собою такъ много говоритъ до сердця русского, що мимовольно заключаемъ сей уступъ слѣдущою о о. Антоніи згадкою:
Онъ былъ якъ той великій звонъ,
Що передъ солнца всходомъ кличе:
"Покиньте, люди, тяжкій сонъ,
Къ мольбѣ и працѣ станьте швидче!"