Въ числѣ тыхъ 47 русскихъ пословъ былъ также нашъ o. Aнтoнiй Добрянскій, выбраный за судовыи повѣты: Радымно, Ярославъ и Сѣняву. Онъ тутъ по колька разы забиралъ голосъ въ соймовомъ собранiи, стараясь роздраженныи отъ долгихъ вѣковъ умы двохъ братнихъ славянскихъ племенъ, якими суть собѣ русины a поляки, усмирити, поеднати и до пожаданной згоды разъ привести. Особливо же подъ часъ сесіи соймовои въ 1862 г., коли то паны поляки, стараясь запровадити въ цѣлой Галичинѣ одинъ урядовый языкъ польскій, начали доводити русскимъ посламъ, що Русь наша за Польщи, по заведенью политичнои и рѣлигійнои "уніи", мала "блаженное житье, якобы въ небѣ", -- въ тo время о. Антоній Добрянскій, яко свѣдущій въ дѣлахъ исторіи, выбраный былъ своими товарщами, русскими послами, генеральнымъ бесѣдникомъ, т. е. бесѣдникомъ, обовязаннымъ говорити въ соймѣ за всѣхъ и отъ имени всѣхъ русскихъ пословъ, которыи противъ "блаженства небеснои жизни русиновъ подъ Польщею" рѣшились якъ найупорнѣйше запротестовати. И яко генеральный бесѣдникъ о. Антоній высказалъ той "вѣчный протестъ Руси противъ владычества Польщи" съ найбольшою своего званія повагою, а вразъ и съ братне-славянскою любовію. Онъ то въ своей бесѣдѣ доказовалъ полякамъ вѣрными свѣдоцтвами таки изъ ихъ исторіи, що все давное владѣніе ихъ шляхты, всѣ "уніи" политичныи и церковныи, якіи колись Польща нашой Руси навязовала и накидала, были великою для Руси кривдою, были грѣхомъ Польщи до неба вопіющимъ, за который и послѣдовала тяжкая кара небесъ -- розборъ Польщи. И тую же бесѣду, терпкую исторічными згадками для поляковъ, о. Антоній, яко добрый братъ славянинъ, заключилъ щиросерднымъ до нихъ упомненіемъ: щобы они теперь, коли изъ милости австрійского монарха достали переважную большость надъ русинами въ соймѣ того краю, где большость народа есть русская, постарались сію ласку монаршу на добро для себе и для братіи русиновъ ужити, затѣмъ, щобы заключили разъ съ русинами не фалшивую "унію", но "щирую згоду на засадахъ христіанскои любви и людскои справедливости".
Однакожь всѣ тіи добросердечныи -- a такъ скажемъ -- любовныи промовы нашого Добрянского въ соймѣ и по-за соймомъ до пословъ поляковъ были -- якъ той горохъ o стѣну верженный -- безъ найменъшого дѣйствія. Такъ бо уже страшно затвердѣли были польскіи сердця въ своемъ предрозсудочномъ мнѣнію що-до Руси, що поляки навѣть слухати не хотѣли слова русского, голоса святои русскои правды, но прерывали, заглушовали тотъ голосъ русскій своею перевагою, своею большостію, якую -- правду сказавши -- одержали не числомъ своимъ или надзвычайною заслугою, a едино изъ особеннои политичнои милости найяснѣйшого монарха.
Затѣмъ хотя первая сесія львовского сойма, въ которой посломъ былъ также нашъ о. Антоній Добрянскій, продолжалася цѣлыхъ шесть лѣтъ, и хотя въ той сесіи Русь наша найлучшими силами въ полномъ своемъ числѣ по закону была заступлена; но не вынесли мы изъ того сойма, установленного съ переважною большостію польскою, найменьшого пожитку, та еще за дальшихъ сесій сеймовыхъ, коли выборы пословъ все горьше и чимъ-разъ горьше для насъ производятся, тая же польская большость заперечае намъ навѣть основныи, конституційнымъ монархомъ наданныи законы!..
Третій сильнѣйшій объявъ русско-народнои жизни въ 1861 г. заключался въ поднесенiи такъ званного церковно-обрядового вопроса, которымъ такъ митрополитъ Яхимовичъ якъ и всѣ лучшiи патріоты русскіи дуже живо тогда были занялися. Ходило бо тутъ що до того вопроса o слѣдующое важное обстоятельство: Русь наша -- якъ извѣстно -- принявши передъ якихъ 180 лѣтами религійную уйію съ Римомъ, застерегла собѣ по вѣчныи часы сохраненіе своего святого греко-славянского обряда съ стародавнымъ календаремъ и ведля стародавныхъ церковныхъ уставовъ; a всѣ же папы римскіи, якіи лишь были отъ начала нашои религійнои уніи, всѣ безъ-изъятно присягали передъ Господомъ Богомъ: що тотъ же святый обрядъ нашъ сохранятъ для насъ всецѣло и не дозволятъ оный никому измѣняти ни нарушити. На такое же условіе поприсягали собѣ взаимно въ 1860 г. папа Пiй IX и новый митрополитъ нашъ киръ Григорій Яхимовичъ. -- Но межи-тѣмъ уже въ теченіи 1861 г., коли духъ русскій y насъ съ чимъ-разъ большою силою сталъ розвиватися, выступили русскіи патріоты и знатоки обрядовои справы, якъ оо. Иванъ Наумовичъ, Маркилъ Попель, Антоній Добрянскій и другіи, съ громкимъ заявленіемъ и съ достовѣрными доказами въ "Словѣ": що найважнѣйшое условіе уніи для Руси не додержано, понеже обрядъ нашъ греко-восточный отъ часу воведенія уніи такъ що-до внѣшнихъ формъ, якъ и що-до духового смысла сильно есть нарушеный, и затѣмъ конечно долженъ быти теперь по первобытному уставу своему oчищеный. -- Справа сія обрядова якъ найбольше тронула и заняла митрополита Яхимовича, который въ цѣли розрѣшенія такъ важного для уніи вопроса составилъ былъ таки еще въ 1861 г. подъ своимъ предсѣдательствомъ особну обрядовую комисію*)[*) Членами тои комисіи были самыи мужи спѣціальнои въ ономъ предметѣ науки, якъ именно: крылошанинъ Михaилъ Maлинoвcкiй, катихитъ гимназіальный Mapкилъ Попель (нынѣ епископъ діецезіи Каменецъ-Подольской за кордономъ), професоръ греческого языка Филипъ Дьячанъ и отличный славянскій языкословъ дръ философiи Михаилъ Осадца.], препоручивши той же ко-мисіи дѣло сіе належито розсмотрѣти и соотвѣтныи внесенія для очищенья нашого обряда отъ латинизаціи подѣлати. Исполненію роботъ тои же комисіи много содѣйствовалъ также нашъ о. Антоній Добрянскій, особливо въ теченіи 1862 г., коли онъ яко посолъ соймовый черезъ долшое время во Львовѣ пребывалъ и вопросъ обрядовый въ газетѣ "Словѣ" прилѣжно и основно пояснялъ.
Но такъ роботы помянутои обрядовои комисіи, якъ и другіи добрыи дѣла и намѣренія, що ино начатыи и задуманныи митрополитомъ Яхимовичемъ для блага Галицкои Руси, прекратились въ самомъ зародѣ и запропастилися на долго -- не дай Боже -- на всегда! Уже бо д. 29 цвѣтня 1863 г. зайшло во Львовѣ событіе, которое потрясло, глубоко засмутило сердця всѣхъ русиновъ въ Галичинѣ: того же бо дня досвѣта во владычой палатѣ y св. Юра упокоился внезапною смертію митрополитъ Яxимoвичъ, единый человѣкъ, который самымъ свѣтлымъ блескомъ своего имени, своего праведного характера, самою повагою своеи учености, политичного такту и найвысшого въ краю значенія стоялъ нѣяко самъ за всю нашу Русь, былъ нѣяко цѣлою тою Русію въ одной своей особѣ! -- Дня 4 мая похоронили его на Городецкомъ кладбищи во Львовѣ при собранью якихъ 500 священниковъ обохъ епархій и съ 10.000 душъ народа всѣхъ сословiй. На его похоронѣ былъ и его искренній любимецъ, парохъ изъ Валявы, который може больше надъ всѣхъ иныхъ понималъ и чувствовалъ: кого мы на дни томъ въ родну землю схоронили, кого безповоротно попращали и утратили!
И сумно стало изъ тои поры на Руси нашой -- a тo тымъ сумнѣйше, що пo cмepти одного великого Правителя всѣхъ народныхъ дѣлъ нашихъ занялися дальшимъ плеканіемъ такъ прекрасно розвивающоися русскои народнои жизни двa мyжи, которыи oбa въ-купѣ далеко не достигли были заступити намъ того Одного. Были то именно епископъ-суфраганъ Спиридонъ Литвиновичъ и совѣтникъ апеляційного суда Юлiянъ Лавpoвcкiй, которыи, хотя оба ревныи русскіи патріоты, но первый яко пристрастный честолюбецъ и старающійся дѣйствовати для Руси не то правотою характера, a радше хитрыми штуками, другій же, яко надъ мѣру довѣряющій полякамъ и склонный до згоды съ ними, будьто "власть имущими", подъ всякимъ условіемъ, повели дальше русско-народне дѣло такою дорогою, що отъ того больще корысти ишло для поляковъ, якъ для нихъ самыхъ и для русиновъ*).[*) Найважнѣйшое дѣло обохъ тыхъ тогдашнихъ проводировь Галицкои Руси было въ 1867 г. основанъе русского pycтикaльногo Банкa, имѣвшого первобытно на цѣли спасати нашихъ cелянъ отъ панcкои ласки и жидовскои лихвы: но еще за своего житья директорами того селяцского Банка они поставили польского пaнa барона Ромашкана и eвpeя Фрида, которыи по вскорѣ наступившой смерти обохъ pyсиновъ - основателей того же Банка (1869--1871) перетворили оный въ Банкъ--польско-eврейскiй, якимъ той же и до нынѣ съ найбольшою корыстiю для помянутыхъ двохъ директоровъ существуе.-- Наши русины, щобы спасти себе отъ тои благодати Литвиновича и Лавровского, принуждены были въ 1875 г., yтворити новый русскій Банкъ подъ именемъ " Общое Poльничo-кредитное 3aведенie ", который уже нынѣ въ розличіе отъ ,, пoльcкoгo Банка рустикального" въ народѣ называется " рольничимъ Банкомъ pyccкимъ".]
Затѣмъ -- похоронивши во Львовѣ своего найбольшого благодѣтеля, признанного всѣми Отцемъ Галицкои Руси, a знаючи обохъ вышепомянутыхъ новыхъ предводителей нашихъ изъ близка особисто, о. Антоній Добрянскій съ тяжко опечаленнымъ сердцемъ повернулъ до Валявы, намѣряя уже отъ теперь дѣятельность свою обмежити въ тѣснѣйшомъ кругу дома посредѣ милои Перемышльскои Руси. -- A въ Перемышльской Руси былъ тогда отъ 1860 г. епископомъ Фoмa Полянскій, добрый русинъ и человѣкъ отличный заслугами и науками, но теперь, яко 67-лѣтній старецъ, всегда недугующій и безсильный.
Тое отже обстоятельство и - якъ о. Антоній самъ повѣдае въ своемъ власноручномъ жизнеописаніи - "що яко посолъ соймовый долженъ былъ часто и на долшое время изъ дому удалятися, было поводомъ, що въ 1863 г. чинъ перемышльского декана и надзирателя школъ народныхъ того же деканата, a потомъ и испытователя епархіального изъ себе зложилъ".
Складаючи деканскій чинъ, онъ -- якъ пише Алексѣй Торонскій: "пращался сердечно со священниками содеканальными, умоляючи усердно o прощенiе, если кому въ чемъ не угодилъ, и щобы его сновь яко рядового середъ себе пріяли. A былъ онъ тогда уже почетнымъ крылошаниномъ. -- И говорили священннки деканата сего, що безъ слезъ не могли того пращанiя читати.-- Подяковавши же за деканство, Добрянскій часто являлся на соборчикахъ деканальныхъ, особливо коли важнѣйшіи справы приходили, и тогда онъ всѣмъ священникамъ яко отецъ давалъ раду и наставленія, которыхъ всѣ и съ деканомъ разомъ съ умиленьемъ слухали".
Зложивши кромѣ того изъ себе въ ону пору должность консисторского референта въ справахъ школьныхъ и епархiального испытователя, которыи то должности частыхъ поѣздокъ до Перемышля вымагали, о. Антоній сталъ теперь снова съ тымъ большимъ прилѣжаніемъ заниматися дѣлами сельского душпастыря, якимъ онъ надо все исключно быти желалъ и якимъ по истинѣ былъ въ найлучшомъ того слова смыслѣ. "Но при рожнородныхъ занятіяхъ сельского душпастырства -- якъ самъ онъ o собѣ повѣдае -- не переставалъ я трудитися и cлoвecнocтiю, a плодомъ тыхъ трудовъ были сочиненія, которыи рядомъ лѣтъ печатно издавалися".