Соотвѣтно тому прекрасному свойству писанья, Добрянскій имѣлъ также великій даръ бесѣдованья живымъ словомъ, якъ мы o томъ уже по колька разы згадовали въ семъ его жизнеописаніи, упоминаючи o немъ, яко o знакомитомъ проповѣднику духовномъ.
На томъ же мѣстци уважаемъ отповѣднымъ сказати еще где-що o нашомъ о. Антоніи, яко o бесѣднику, который отличался промовами при особливыхъ торжественныхъ случаяхъ. Для тои цѣли наводимъ тутъ нарочно изготовленную для насъ записку одного изъ добрыхъ друговъ его, который при таковыхъ случаяхъ всегда особисто слышалъ тіи промовы Антонія Добрянского. -- Ото содержаніе онои записки:
"Достопамятны были также промовы о. Антонія Добрянского при розличныхъ случаяхъ публичного житья выголошенныи, которыхъ од-накже, къ сожалѣнію, не находимъ межи письмами по немъ позоставшими. Такую промову -- до слезъ трогательную -- держалъ онъ, якъ уже выше сказано, во время пращанія съ владыкою Гpигopieмъ Яхимовичемъ, коли той-же яко митрополитъ отправлялся во Львовъ; дальше при инсталяціи епископа Фoмы Пoлянcкoгo въ Перемышли,-- въ часъ посѣщенія каноничного парохіи Валявы тогдашнимъ администраторомъ епископства перемышльского a теперѣшнимъ ми-трополитомъ Iocифoмъ Ceмбpaтoвичeмъ,-- a наконецъ найбольше примѣчательну, бо послѣдню въ своемъ житью публичную промову держалъ при инсталяціи епископа Іоанна Cтyпницкoгo въ Перемышли д. 20 октоврія 1872 г. O той послѣдной промовѣ Добрянского уже для собывшихся тогда околичностей близше пригадати ту подобае. -- Дѣялось то при обѣдѣ инсталяційномъ епископа Ступницкого. На томъ обѣдѣ кромѣ достойниковъ духовныхъ обохъ обрядовъ, цивильныхъ и войсковыхъ, яко же и магнатовъ и обывателей польскихъ, присутствовали также священники сельскіи, прибывшіи въ Перемышль для повитанья нового епископа. A понеже саля на первомъ поверсѣ въ старой палатѣ епископской была за малою, щобы всѣхъ гостей помѣстити, то подѣлено гостей на двѣ салѣ; и такъ въ салѣ на первомъ поверсѣ были помѣщены при столѣ самыи высшіи достойники такъ духовныи якъ и мірскіи, a въ салѣ на долинѣ мѣстился низшій клиръ епархіальный, сельскій и городскій. О. Антоній Добрянскій, намѣряющій промовою повитати нового епископа въ имени клира епархіального и высказати ему желанія и потребы всего клира, отрекся своего мѣстця межи достойниками въ первой салѣ и удался до второи на долинѣ, и тамъ занялъ мѣстце при столѣ. -- Щобы черезъ тое роздѣленіе на двѣ салѣ не понижити клиръ епархіальный и оказати, що то дѣялось только по недостатку мѣстця въ первой салѣ, велѣлъ епископъ и во второй салѣ лишити для себе мѣстце при столѣ порожное, намѣряя на нѣкое время явитись и межи сельскимъ духовенствомъ при обѣдѣ. И такъ въ половинѣ обѣда появился епископъ во второй салѣ, и былъ возстаніемъ и громкимъ воскликомъ "Многая лѣта"! отъ сельскихъ свящѣнниковъ радушно повитаный. Якъ только епископъ свое мѣстце занялъ, поднесся крылошанинъ Антоній Добрянскій, a съ нимъ и весь клиръ и отозвался къ епископу хорошо выробленною и краснорѣчиво высказанною промовою, въ которой--o сколько собѣ пригадуемъ -- привѣтствовалъ епископа яко Отца всего епархіального клира и выразилъ искреннюю радость, що осирочена епархія по бл. п. епископѣ Фомѣ получила въ немъ Отца и Пастыря, въ которомъ многіи покладае надѣи, a именно надѣется и умоляе: щобы онъ стался передъ престоломъ Его Величества цѣсаря и Святѣйшого папы покровителемъ и заступникомъ бѣдного клира и народа русского, тяжко оклеветанного и со всѣхъ сторонъ поруганного и притѣсняемого; щобы онъ, будучи пріятнымъ лицемъ y короны и въ Римѣ, представилъ ложность тыхъ клеветъ, киненыхъ врагами на клиръ русскій, на тотъ клиръ, который оказовался всегда вѣрнымъ Его Величеству цѣсарю и утвердилъ цатріотизмъ свой для Австріи многими жертвами и посвященіемъ себе, и тo въ найтяжшихъ временахъ и испытаніяхъ онои державы, былъ и есть еще всегда подпорою трона Габсбурговъ, николи отъ вѣры своеи католическои не отступалъ, но всегда -- хотя гоненый, кривженый и пониженный -- твердо держался католичества и былъ послушнымъ Его Святости папѣ римскому; щобы епископъ, яко князь народа русского, защищалъ также права сего народа отъ притѣсненій, исконными врагами его причиняемыхъ, и прч. и прч. Въ такомъ смыслѣ промовлялъ о. Добрянскій. -- Во время тои промовы очи всѣхъ обернены были на епископа, которого лице подъ часъ тои-же ставалося що-разъ серіознѣйшимъ. По уконченью промовы о. Добрянского отозвался епископъ Ступницкій голосомъ отъ внутренного волненія дрожащимъ и нѣяко недовольнымъ, и сталъ въ своей промовѣ утверждати правдивость подозрѣній, розсѣванныхъ врагами, a то хотя не просто, но все же такими выраженіями, изъ которыхъ выходило, що клиръ епархіи перемышльскои по болышой части несворный, нелояльный и къ шизмѣ приклонный, -- a онъ, яко епископъ, при принятіи епископства складалъ присягу вѣрности Его Величеству монарху и eгo Святости папѣ Пію IX., тожь найменьшое явленіе нелояльности или шизмы буде строго и безвзглядно карати и на никого не уважати; для того онъ по номинаціи своей на епископа удался до своего брата (едино-матерного) священника епархіи перемышльскои и попращался съ нимъ, яко съ братомъ, бо онъ яко епископъ не долженъ уважати на сродство, но быти ддя всѣхъ ровно справедливымъ и строгимъ, хотя бы и для близкихъ сродниковъ своихъ. -- По оконченію тои довольно долгои промовы епископа наступила въ цѣломъ собраніи гостей мертвая невыносимая тишина. Епископъ занялъ свое мѣстце и сталъ будьто ѣсти, но видно было по его лици, що и ему немилою приходила такая тишь, где при численномъ собраніи людей y гостинного стола правѣ муху лѣтающую можно бы учути. Такое непріятное молчаніе, не перерване даже найменьшимъ шепотомъ, продолжалося нѣсколько минутъ...
"Послѣ данья колькохъ потравъ епископъ всталъ изъ своего мѣстця, щобы опять удатися до первои салѣ на первомъ поверсѣ. Всѣ гостѣ поднеслися изъ своихъ мѣстцъ и холоднымъ почтеніемъ, ничого не сказавши, въ молчаніи попращали, своего нового епископа, и коли той-же опустилъ салю, завелися въ собранію голосныи толки o его промовѣ, которая всѣхъ безъизъятно поразила, засмутила, a навѣть оптимистовъ, всегда добре помышляющихъ, розчаровала. Одни бо изъ тыхъ священниковъ-гостей, по большой части старшіи вѣкомъ, мужи славныи не то по-звычайной, но по самой надмѣрной лояльности и вѣрности для австрійского монарха и для папы римского, мужи -- якъ то кажутъ -- ветераны въ лояльной службѣ, що были може больше цѣсарскими, якъ самъ цѣсарь больше панскими, якъ самъ папа, -- тіи мужи-старики, тіи запеки-лоялисты не могли навѣть поняти: якъ тo значно молодшій въ таковой службѣ, новоименованый начальникъ ихъ *)[*) Епископъ Іоаннъ Ступницкій имѣлъ тогда 56 лѣтъ и былъ въ самой силѣ мужеского вѣку.], вмѣсто повзяти отъ нихъ совѣстно досвѣдченную практику o томъ, що называется лояльностію, принялся дати имъ строгую лекцію въ томъ искуствѣ, въ которомъ они были выслуженными наставниками. Другіи изъ собранныхъ гостей толковали: що епископъ Ступницкій, проживавшій долгое время во Львовѣ больше въ польскихъ, якъ въ русскихъ домахъ, повзялъ свой предрозсудокъ противу русского клира отъ нашихъ противниковъ; еще инныи твердили: що будьто онъ малъ "изъ-горы", т. е. отъ высшои власти изъ Львова или же отъ найвысшихъ властей изъ Вѣдня и изъ Риму приказъ въ такій рѣзкій способъ промовляти до подчиненного собѣ духовенства перемышльскои епархіи, щобы нѣяко усмирити русского духа, нелюбого панамъ полякамъ. A якъ тамъ и негодовали майже всѣ на безвинную може въ своихъ мотивахъ и поводахъ промову епископа Ступницкого; якъ и вырекали они всѣ, що никто не годенъ укоряти ихъ въ недостатку любви и лояльности для династіи Габсбурговъ, поднесшой русскій клиръ просвѣщеніемъ и ровно-управившой его съ клиромъ латинскимъ: такъ снова всѣ единодушно согласилися на тую въ заключеніи громко высказанную мысль одного старика такими словами: "Пождѣте! онъ новый y насъ епископъ, a мы ту старыи люди; познаемся взаимно близше, -- то онъ, маючи свой розумъ, хотя бы былъ отъ поляковъ, таки до насъ добрыхъ русиновъ, до своихъ пристане!" -- A такъ оно въ-конецъ и сталося: Епископъ Ступницкій съ-перва будьто роздраженный русско-патріотичною промовою о. Антонія Добрянского, черезъ якійсь часъ былъ ему неприклонный и вѣрилъ навѣть поголоскамъ, що будьто гдеякіи доносы противу него до Вѣдня и до Рима походили именно отъ Антонія Добрянского. Но уже незадолго потомъ епископъ узналъ достовѣрно, що доносы противъ него ишли изъ цѣлкомъ иного источника, и затѣмъ увѣрился, що и о. Добрянскій, яко русинъ, былъ ему другомъ, желающимъ русскому своему владыцѣ всякого блага и найбольшои для имени его славы. Такъ само и що-до духовенства епархіи перемышльскои загаломъ мнѣніе епископа Іоанна Ступницкого въ теченіи времени значно измѣнилося, понеже онъ въ глубинѣ сердця своего чей пересвѣдчился: яко не все то правда, що ему гдеякіи паны o перемышльской Руси наговорили."
Послѣ того довольно просторонного, но занимательного справозданья o инсталяційномъ событіи, въ которомъ и нашъ о. Антоній важное имѣлъ участіе, вертаемъ еще до описанья того немногого, що изъ послѣднихъ лѣтъ его жизни розсказати знаемъ. И такъ извѣщаемъ еще слѣдующое:
Въ 1876 г. о. Добрянскій прислалъ менѣ на мою письменную просьбу *)[*) Я составлялъ тогда дѣло подъ з. " Михаилъ Качковскій и современная галицко-рyccкая словесность ", въ которомъ (именно въ II части, еще не изданной) желалъ помѣстити короткіи біографіи всѣхъ (по возможности) нашихъ знакомитшихъ писателей. Для той цѣли просилъ я устно и письменно многихъ изъ нихъ o присланье менѣ ихъ автобіографій, однакожь просьбу мою исполнили до сихъ поръ только два изъ числа многихъ моихъ друговъ-литератовъ, именно первый o. Aнтонiй Дoбpянскiй, a вскор ѣ потомъ о. Іосифъ Лозинскій.] коротенькое свое "жизнеописаніе", которое поодинокими уступами въ предлежащомъ ту дѣльци моемъ уже и есть цѣлое напечатано. При той способности написалъ онъ до мене ласкавое пиcьмо, которое, яко служащое до поясненія его тогдашнихъ занятій и его честного a скромного характера, таки въ цѣлости при конци сего дѣльца власно-ручнымъ его почеркомъ помѣщаю.
Письмо сіе, дышащое духомъ предсмертного пращанія, засмутило мене при отчитованью тымъ больше, що еще не такъ давно (въ осени 1875 г.) зъѣхавшися съ Антоніемъ Добрянскимъ на собраніи членовъ Народного Дома во Львовѣ, я видѣлъ въ немъ человѣка въ довольной крѣпости силъ, съ живыми тѣлодвиженіями, съ густымъ чорнымъ волосьемъ на головѣ, a вовсе не того надъ гробомъ стоящого старця, якимъ онъ даже по лѣтамъ своимъ не былъ.
Но еще сильнѣйше поразило мене въ не-сполна 9 мѣсяцевъ потомъ одержанное изъ Перемышля слѣдующое письмо отъ д. 10 (22) червня 1877 г.: "Сумную вѣсть подаю Вамъ: -- Крылошанинъ Антоній Добрянскій упокоился въ Валявѣ днесь пополудни. Вы имѣете его описаніе жизни отъ него самого составленное -- може бы Вы были такъ добры пріѣхати на похоронъ въ понедѣлокъ рано д. 12 (24) с. м., и належало бы промовити где-що при гробѣ, яко o литератѣ русскомъ. Тожь може бы Вы нѣсколько словъ сказали, яко сотрудникъ на поли литератскомъ. При томъ завѣдомѣтъ тамошнихъ русскихъ патріотовъ o той великой стратѣ, якую понесла Галицкая Русь смертію сего Мужа. Може бы изъ тамтыхъ сторонъ кто выбрался на похоронъ. -- Цѣлую Васъ сердечно -- Вашъ другъ Іустинъ Желеховскій."
Къ сожалѣнію, я получилъ сіе печальное приглашеніе на похоронъ о. Антонія въ самъ день того же похорона, пребывая тогда на селѣ якихъ 18 миль отъ Валявы отдаленномъ; такъ и не могъ я исполнити священный долгъ, найблизшимъ сродникомъ семьи Добрянскихъ менѣ опредѣленный. Но сталося -- о. Антонія Добрянского, честно и славно прожившого 67, a въ душпастырствѣ дѣйствовавшого 43 лѣтъ, похоронено помянутого дня въ гробѣ при сельской церкви въ Валявѣ, -- a намъ предостается ньнѣ для заключенія его біографіи записати тутъ еще где-що o послѣднихъ дняхъ достопамятнои его жизни. Наводимъ же тутъ сновь оповѣданья людей, съ покойнымъ поблизше жившихъ.
Такъ о. Іустинъ Желеховскій въ своихъ запискахъ o o. Антоніи розсказуе намъ o болѣзни и кончинѣ его слѣдующое: "Великіи труды въ душпастырствѣ, особливо що-недѣльныи и що-святочныи богослуженія и катихизаціи, a при томъ въ будныи дни прилѣжныи занятія около сельского господарства при домѣ и въ поли были причииою, що онъ отъ долшого времени западалъ изърѣдка, потомъ частѣйше на грудную болѣзнь, неразъ тяжко ему долегавшую. Вправдѣ спасалъ онъ себе отъ неи розличными лѣками, но понеже не уставалъ въ працѣ, тіи лѣки не много помогали. A коли уже болѣзнь розвинулась на нѣсколько лѣтъ передъ смертію сильнѣйше, онъ якъ обыкновенно не залишалъ трудитися, ажь въ зимѣ 1877 г. уже такъ занемогъ, що потребовалъ помочи другихъ священниковъ, при чемъ таки еще и самъ -- o сколько силы позволяли -- трудился даже до великого поста въ томъ-же году. Коди же совершенно заболѣлъ, принялъ онъ собѣ о. Юліяна Шиха за сотрудника. Болѣзнь его изъ тои поры была дуже прикра, но онъ терпѣлъ съ упованіемъ на Бога, a чувствуючи себе уже тяжко ослабленнымъ, принялъ св. Тайны и ожидалъ съ спокойствіемъ праведного человѣка и доброго труженника своеи кончины въ Бозѣ, котора наступила дня 10 русск. юнія 1877 г."