Якимъ же сей о. Антоній Добрянскій былъ душпастыремъ или парохомъ Валявы отъ первыхъ лѣтъ своего дѣйствованія тамъ же, о томъ оповѣдае намъ достовѣрный свидѣтель тогдашнои его жизни, высоко днесь поважанный о. Юстинъ Желеховскій, слѣдующое:
"Антоній Добрянскій, яко душпастырь, перенятый любовью къ русскому обряду и русской народности, а вразъ и особеннымъ замилованьемъ для сельского народа, паствѣ его повѣренного, совершалъ всѣ богослуженія старанно, точно и съ духовною пользою для собранныхъ вѣрныхъ. Церковныи науки его що недѣли и свята были популярны, до сердецъ промовляющіи и къ потребамъ житья селянъ застосованы. Ранное набоженство съ наукою въ таковыи дни святочныи всегда окончивалося не скорше, якъ около 1 часа въ полудне, а уже о 3 часѣ по-полудни начиналася вечерня, и тая съ катихизаційными науками продолжалась звычайно лѣтомъ чи зимою до 6 часа вечеръ. Каждои бо недѣли и каждого свята по вечерни была въ церквѣ валявской катихизація молодежи, при которой о. Антоній рѣдкимъ дарованiемъ своего ума умѣлъ надавати такое научное направленіе и возбуждати такъ живое занятіе, що навѣть и старщіи люди села принимали участіе въ наукахъ его съ любопытствомъ и съ правдивою охотою ему прислуховались. Не дивно для того, що всѣ прихожане Валявы отъ мала до велика, познавши наглядно, якимъ щиросерднымъ трудомъ душпастырь ихъ для ихъ добра труждается, почитали и любили его не притворно, но искренно. Такую же любовь за его душпастырскіи труды оказовалъ ему также и епископъ Снѣгурскій, который звычайно нѣкоторое время каждого лѣта во владычой палатѣ своей въ селѣ Валявѣ пребывалъ и тутъ въ святочныи дни богослуженію въ церкви приходской часто присутствовалъ".
А случилося власне въ оно время -- въ лѣтахъ отъ 1836 до 1840 г.,-- що епископъ Снѣгурскій каждого лѣта долше якъ звыкло пребывалъ въ Валявѣ, понеже побытъ въ Перемышли стался ему въ ту пору изъ гдекоторыхъ взглядовъ не дуже милымъ. За-для близкои связи того случая съ повѣстію о жизни Антонія Добрянского розскажемъ также о ономъ событію гдещо подробнѣйше.
Ото таке оно случилося:
Въ русскомъ Перемышли нашомъ изъ поконъ-вѣка жили и владѣли черезъ 900 лѣтъ исключно лишь наши русскіи епископы; -- ажь за покореньемъ Галицкои Руси черезъ Польщу настали ту отъ якихъ 350 лѣтъ по-при русскихъ владыкахъ также латино-польскiи бискупы, которымъ, яко Полякамъ, за владѣнія Польщи больша честь и повага была присвоена и отдана. Нерадо приняли наши русины тоту большую повагу польскихъ бискуповъ; но якось вконецъ, принявши унію, забезпечили собѣ у папы и у поляковъ для нашого святого русского обряда -- хотя тіи два важныи условія: 1) щобы той же святый русскій обрядъ отправлялся для насъ по всѣ вѣки въ старо-славянскомъ языцѣ и съ сохраненіемъ предписовъ греко-русского календаря; 2) щобы священникамъ нашимъ по обычаю найдавнѣйшихъ часовъ христіанства вольно было законнымъ образомъ женитися и добрыми отцами родины быти.
Ну -- видите, братья, давная наша "унія" чи "религійная сгода" съ поляками еще таки для насъ не была бы лиха, если бы додержано намъ хоть тіи два повысшіи условія, безъ которыхь уже намъ русинамъ, яко русинамъ, ни животѣти бы не возможно.
Та и здавалося бы, що ничого въ свѣтѣ не ма легшого, якъ тіи два скромненькіи условія "святои сгоды", отъ папъ римскихъ и отъ королевъ Польщи принятыи и многократно затвержденныи, изъ обоихъ сторонъ держати и во вѣки сохраняти.
Но показалося и показуется навѣть и нынѣ чимъ-разъ яснѣйше и нагляднѣйще, що тіи два условiя изъ стороны ксендзовъ латино-польскихъ николи не могутъ быти ни на-щиро принятыи, ни тѣмъ меньше щиро чи нещиро додержаны!
Ото бо -- у поляковъ ихъ обрядъ религійный совершается на язьцѣ латинскомъ, который то языкъ ксендзы ихъ уважали и уважаютъ "едино-священнымъ и едино-спасительнымъ для всего міра", а до того ксендзамъ такъ польскимъ, якъ и всѣмъ латинскимъ на томъ свѣтѣ подъ ніякимъ видомъ не вольно женитися; -- у насъ же русиновъ противно, языкъ латинскій до русского обряду по вѣки вѣчныи не смѣе быти введеный, а духовныи отцы наши управнены по Божому закону жити женатыми.
Въ томъ то и есть та велика межи поляками а русинами рожниця, надъ которою если близше застановишся, переконаешся найочевиднѣйше: що одно а друге -- то якъ земля а небо, и сближенія ту не буде, хиба одно надъ другимъ цѣлковито завладѣе.